Жеральдина отложила поездку в Нью-Йорк и спросила, хорош ли март в этом городе.
– Скорее всего будет холодно. Нужно посмотреть прогноз.
– Конечно.
Сидевшая за компьютером Лола посмотрел на мать.
– Боишься встречи с Бенуа, мама?
Жеральдина заколола волосы «крабом», сделала глубокий вдох и призналась:
– Да. Очень боюсь.
– Я прошла весь Рив-сюр-Марн в надежде узнать улицу Бертрана, – разбитым голосом призналась Лола. – Город такой большой, а я даже не знаю, на каком берегу живут его родители.
Жеральдина прекрасно знала, где и когда Лола увидела мать Бертрана. Они сидели на коричневом диванчике и смотрели по телевизору выпуск новостей. Флоранс, одетая в мольтоновую куртку, отвечала журналистке твердым непререкаемым тоном: «Мой сын не появится во Франции в ближайшие месяцы. Он свободен, работает и путешествует. Я не знаю, когда он вернется. Спасибо». Лола улыбнулась и сказала, не отворачиваясь от экрана:
– У него ее глаза.
Ленни и Мария закричали, Лола вскочила, но успела заметить, что оператор очень неудачно все снял. Ни одного дома не узнать!
– Хотя не мне его упрекать – я не сумела задать нужный вопрос, когда это было необходимо.
Мать проводила ее взглядом и впервые задумалась о человеке, обретшем свободу. Он не может сражаться на всех фронтах одновременно.
Она пошла в детскую, чтобы сообщить эту мысль дочери. Та сидела на полу и смотрела, как Ленни и Мария строят нечто невообразимое. Жеральдина застыла на пороге. Никогда дочь не казалась ей такой красивой. Она стала женщиной. «Что?» – взглядом спросила Лола.
– Поможешь мне зарезервировать билет в Нью-Йорк?
– На какое число, мама?
– На ближайшее время. Чистый идиотизм – быть такой трусихой в пятьдесят один год!
VII
Учительница резко обернулась. Улыбнулась во весь рот и дала ученикам задание-сюрприз на расчет площадей, которые никто не осмелился бы вообразить в реальной жизни.
1
Бертран сидел на продуваемом всеми ветрами Патагонии утесе на берегу озера Архентино и смотрел на фотографию Лолы. Глаза, левая рука придерживает непослушную прядь, кружево обнимает плечо… Я люблю ветер. А ты? Уже конец марта, а ты все еще не позвонила. Он свыкся с этой мыслью. Перебрал множество сценариев. Прислуга могла достать открытку из ящика и задевать куда-нибудь. Не исключено, что ее прочел Франк. Или Лола порвала в сердцах. Что, если она ждет, когда поправится муж, подрастут дети – проверяет, выдержит ли наша любовь новое испытание… Как там говорил Анатолий? Любовь – сильный наркотик. Зачем я поехал в Россию?
Любовь разрывала Бертрану сердце, не давала дышать, терзала внутренности. Значит, он жив. Он убрал Лолу «в тепло» и сделал несколько снимков послеполуденного неба. Для тебя. Сфотографировал распадающуюся ледяную глыбу, плававшую метрах в двадцати от берега – солнце играло с ней в салки, касаясь лучами. Руки вспомнили профессиональные навыки, глаза еще сильнее полюбили ремесло. И весь мир. Фотограф наблюдал и видел все во всех направлениях. Впереди, позади, в глазах и под кожей людей.
– Пора возвращаться, – крикнул проводник Альваро.
– Иду.
Бертран прыгал с камня на камень так легко, что Ксавье наверняка сказал бы матери: «С младшим все в порядке…» – а она ответила бы, что «мальчику нужно набрать килограммов восемь-десять, но волосы отросли красиво…»
Он запрыгнул в джип, пристроил в ногах рюкзак. Лолина фотография перекочевала в правой боковой карман брюк. Альваро бросил на него оценивающий взгляд и спросил:
– Как насчет долгой конной прогулки? Завтра…
– Куда?
– Хочу тебя удивить – показать место, куда не добраться на машине.
– Отличная идея.
Бертран смотрел вперед, на дорогу.
Уловить. Подметить… Я все еще хочу удивляться, быть застигнутым врасплох? Он повернулся к проводнику, улыбнулся. Нет, этот человек не предатель. В Альваро, Анатолии и Сади было нечто общее, внушающее уверенность. Я никогда не сомневался в тебе, Сади. Я не злюсь и не держу зла, но сожалею. А твой сын… Абуо не нашли, как и Буму и Кафи. Что со следствием? Да какая разница… Он покинул Африку и учится заново доверять своим чувствам.
Альваро весело напевал. У него были черные волосы, схваченные шнурком на затылке, чтобы не путались на ветру. Он трудился на семейной ферме, работал проводником – «когда захочется», а все остальное время «немного занимался живописью». Был счастливо женат и время от времени брал с собой пятилетнего сына, чтобы тот «научился чувствовать воздух». У Альваро была глубинная связь с родной землей, он понимал окружающий мир.