Оба остались сидеть у компьютеров. «Нужно поговорить», – написала она. «Не хочу ничего знать о твоих чувствах к этому типу. Не желаю с этим жить. Хочу забыть и начать сначала».
Два дня спустя Франк написал, что хочет увидеть детей сразу, как только выйдет из больницы. «Когда?» – «Я сообщу».
Лола проверила почту с тоской в сердце. Увидеться с ним, с НИМ. Она входила в салон самолета, уверенная, что не увидит Бертрана среди пассажиров, и возвращалась в дом матери, боясь прожить там остаток дней.
Напрасно Наташа убеждала подругу, что Колесо Удачи крутится для всех: «Доказательство? Пожалуйста! Я снова встретилась с Тео!» Лола слушала только Эльзу, которая понимала все и знала все. Все, кроме идеальной даты для полета с Ленни и Марией в Германию.
После многочисленных отсрочек и затягивания дела – совсем не в духе Франка! – инженер решил провести неделю перед Вознесением в Париже, у двоюродной кузины Филиппины, в обществе родителей. Лола привезет Ленни и Марию, потом заберет их. Если произойдет катастрофа, нечто невыносимое вроде «боюсь-этого-дядьку-который-говорит-что-он-мой-папа», она прилетит и мгновенно объяснит дочери весь этот бардак.
Лола умолчала о сомнениях и начала обратный отсчет дней. Франк боялся собственных реакций. Да, он вспыльчив и категоричен, но дети ни при чем. Он должен их увидеть. Во плоти. Не по скайпу, с которым так умело управляется Эльза. Такое, с позволения сказать, общение каждый раз доводит его до слез.
Он тоже запустил обратный отсчет. И плохо спал, но решение принял. Я не хочу выглядеть несчастным и жалким по одной-единственной причине: из-за детей.
Сколько недель они не виделись? Это было ужасно. Новая встреча с ней еще страшнее. Врач нарушила его планы, перенеся операцию. Она разрешила ему покинуть больницу. Родители не работают, так зачем ждать Вознесения? Можно снять загородный дом, это куда лучше чужой парижской квартиры. Франк за несколько кликов нашел бревенчатое шале в лесу Фонтенбло и набрал номер Лолы, не подумав, что сейчас услышит ее голос. Вживую.
– Это Франк… – произнес он вместо «Это я…».
– Здравствуй.
Она застыла с трубкой в одной руке и пресс-пюре в другой посреди кухни в Нуазьеле.
– Как дела?
– Я хочу видеть детей.
– Мы условились на Вознесение.
– С 26 апреля по 3 мая. Я снял дом в пятидесяти километрах от вашего, так что уж постарайся.
Франк держал паузу. Лола молча ждала, глядя, как пакет картошки медленно соскальзывает в раковину.
– Мне необходимо знать, что ты им сказала.
Комок пюре шлепнулся на тапочек.
– Что мама и папа больше не живут в одном доме, но очень сильно их любят. Я поставила на ночной столик твою фотографию.
– Ту, где я снят один?
– Да. В парке, во Франкфурте.
Франк точно помнил, когда его «щелкнули». Лола была в светлых джинсах и белой футболке. Фотография – всего лишь картинка, но мгновение вечно. Ее мерзавец – фотограф. Проклятье! Инженер нажал на кнопку, испугавшись, что сорвется. Лола кинула в раковину пресс-пюре и тапочек.
Эльза была права: когда швыряешься предметами, на душе легчает. Она попросила отпуск за свой счет, получила его – не без труда, – но это не имело значения.
Франк представил бывшую жену в постели с «тем мерзавцем» и тут же приказал себе остановиться. Сейчас важно только свидание с детьми. Он готовился к поездке, как авантюрист к опасному приключению: они окажутся в одном пространстве. На весь остаток жизни Лола будет для него чужой женщиной, которая родила от него двух детей. Прекрасной чужой женщиной, которая делала меня счастливым.
Он швырнул палку через палату, сбив чашку с недопитым кофе. Плевать…
5
Бертран стоял с фотоаппаратом наизготовку и ждал, когда извергнется исландский гейзер. На дисплее лежавшего на земле телефона высветился номер Дафны. Он не стал отвечать. Сделал снимки – среднего качества, и тот самый – последний. Он промок с головы до ног и ужасно замерз. На сей раз Бертран путешествовал без проводника, только он и его лучшие идеи. Не всегда уникальные. Он включил отопление на максимум и стуча зубами добрался до гостиницы у моря. Принял обжигающий душ, надел вылинявший спортивный костюм, лег на кровать и подкрепился чипсами, сладким печеньем, солеными крекерами – все оказалось совершенно безвкусным – и водкой.