– Ну не лежит у меня душа к хирургии, понимаешь? Я хочу лечить детей. Все. Тема закрыта.
– Однажды ты пожалеешь, что поддался своему «хочу».
– Мне тридцать два, и я знаю, что должен делать, и жалею, что не определился вовремя и бесповоротно, как Бертран.
– А ты помнишь, что твой «определившийся» брат до сих пор живет с родителями?
Устав, Флоранс Жианелли становилась очень неприятной. Если Ксавье противоречил матери, Бертрану не стоило попадаться под руку: он действовал на нее, как красная тряпка на быка. Из члена-семьи-выбравшего-стезю-искусства он превращался в того, кто, подобно худшему из лентяев, ушел с третьего курса, бросив-учиться-на-инженера. Флоранс считала его «легковесным типом, который уклоняется от любой ответственности и делает лишь то, что ему нравится! Клюет по зернышку в родительском доме, как божья птичка, и даже лампочку никогда не поменяет!»
В словах матери была доля правды, но тон ответной реплики Бертрана оказался чересчур холодным: «И сколько же дней в году я вам надоедаю?» – что омрачило окончание ужина. Он картинно скрестил руки на груди и заявил, что «лишен генов, необходимых для создания семьи».
– Хорошенькая отмазка! – съязвила Флоранс.
Бертран смолчал, но атмосфера «семейного очага» успела пропитаться напряжением, вопросами без ответов, спорными истинами, болезненными воспоминаниями и взаимным отторжением.
Да, молодой человек никогда не мечтал о семейной жизни и не скрывал этого. Некоторых девушек не смущало его непостоянство. Другие надеялись перевоспитать героя. Именно такую стратегию выбрала Дафна. И вдруг он вопреки логике влюбился в Лолу. Почему так случилось? Что сыграло решающую роль? Жара? Собранные в пучок волосы? Тот факт, что женщина в розовом топике, легинсах и мужских вьетнамках выходит замуж за другого? Родинка на шее? Стремление доказать себе, что я не мерзавец? Или ручка кухонной двери, которую я могу починить, будь она трижды неладна, мама?!
В такси он мучился теми же вопросами. Солнце приподняло уголок пухлой, как ватное одеяло, тучи и погладило его по щеке. Бертран всегда был «жаворонком». Он хотел бодрствовать, когда всходило дневное светило (или дневная звезда), чтобы ощущать его тепло. Вот почему я так люблю Африку. Там солнце вездесуще и всевластно. Людям не приходится ждать его со страхом и надеждой. Водитель не выключил радио, диктор что-то бубнил, и Бертран прислушался. Забастовали служащие железных дорог. Студентам повысили плату за общежитие. В ближайшие годы проявится нехватка детских хирургов. Мама не переупрямит Ксавье. Они с братом жутко несговорчивы.
Таксист нашел другую волну, и в салоне зазвучала индийская музыка. Расслабиться. Перестать думать. Поправка: не думать о том, что сегодня 5 июня… Бертран редко летал рейсами Air France, Лола работала только на дальних рейсах. Ему и в голову не пришло, что он встретит ее на борту, но, может, мы окажемся в небе одновременно? Плавный ход его мыслей нарушил звук лопнувшей шины. Машину занесло. Бертран осторожно распрямился, проверяя свои ощущения, водитель припарковался у обочины и скомандовал с неопознаваемым акцентом, бурно жестикулируя:
– Вы почти приехать. Не платить. Бежать ногами. Go. Go. Go. Go!
Случается, взрослый человек подчиняется, даже если на него кричит не родная мама, а чужой человек. Бертран стартовал, как спринтер. С чемоданом в руке и сумками на спине и плече. Смотрел он на стрелки часов и не заметил выбоину на полосе аварийной остановки. Ему повезло – ни перелома, ни вывиха щиколотки не случилось, он упал, разбился, но нечто божественное «телепортировало» его в кресло авиалайнера. Самолет взлетел, раны открылись. Он встал, чтобы попросить о помощи, и тут выяснилось, что этот день – подарок свыше.
Лола оказалась в самолете и перевязала его.
Детали персонального пазла странным образом сложились вместе. Перед глазами разворачивалась картина жизни. Умение терпеть / не замечать / уклоняться от ударов, закрывать глаза на то, чего хотел избежать, и нацеливать объектив на все, что решил запечатлеть. Стоящую в дверях Лолу. Торжествующее лицо матери. Бертран не мог не восхищаться ее умением сказать точное слово в нужный момент, поднять бровь, упереть кулаки в бока и заставить ребенка признаться в содеянном. Попросить прощения. Принять наказание. Я в самолете с женщиной, которую не сумел удержать. «Я, кажется, беременна…»
Его плеча коснулась рука, и он вздрогнул. Лола присела на корточки рядом с креслом. Она не рассуждала, не прикидывала, не взвешивала. Думала только о нем и делала, что положено. «До чего же он хорош с короткой стрижкой…» А теперь вот подошла – неизвестно зачем. Соседка Бертрана сгорала от любопытства, пытаясь расслышать все, до последнего слова. Лола спросила, почти беззвучно: