Он обернулся.
– Ты права. Шестнадцать месяцев назад я встретил женщину. Был у Дафны, один. Она позвонила в дверь рано утром, я открыл, увидел девушку со сломанной ручкой от кухонной двери. Я все починил. Это… – Он улыбнулся, счастливо и печально. – Это была любовь с первого взгляда. Я понял, но промолчал. – Его лицо закаменело. – Не только потому, что она собиралась переезжать и замуж.
Мать слушала сына, не сводя с него глаз.
– Она вышла замуж?
– Через неделю. Я был у мэрии. Она меня не заметила.
Бертран сел рядом с Флоранс, потом лег, растер ладонями лицо, посмотрел на мать, и она все прочла по его глазам. Любовь, отчаяние, тягу к этой женщине…
– Какого числа?
– В день моего отлета в Тибет. Я уговаривал себя забыть ее, а на вокзале передумал, помчался туда на RERе, спрятался за деревом и не сделал ничего, чтобы она меня увидела. Хотя мечтал обнять.
– Недавно вы снова увиделись, да? – спросила Флоранс.
– В самолете, которым я летел в Россию. Она бортпроводница.
– И?
– Она обняла меня и сказала: «Я, кажется, беременна». Я сам купил ей тест в аптеке. И видел результат – положительный.
Бертран снова сел.
– Она любит своего мужа?
– Если бы все было так просто… – Бертран закрыл глаза. – Мое чувство оказалось во много раз сильнее. – Его голос дрогнул. – И не говори мне, что это пройдет, мама. Не пройдет. Никогда.
– Конечно нет, дорогой.
Бертран замер. Затаился. Лежал с закрытыми глазами. Сын показался Флоранс очень красивым и очень несчастным. Настоящим мужчиной.
– Лучше бы мне остаться ее любовником, чем жить в том, что началось 6 июня, когда она покинула меня, а я не сказал: «Останься!»
– Так поговори с ней сейчас.
Бертран встрепенулся.
– Увязнешь в тоске, испортишь себе жизнь, – продолжила Флоранс. – Вы должны объясниться.
– Но как? У меня нет ни адреса, ни телефона! – не сказал – каркнул несчастный влюбленный.
Мать посмотрела удивленно, и он кивнул.
– Мы не собирались встречаться.
– Жизнь решила иначе. Ты правда ничего о ней не знаешь?
– Только адрес мэрии, где она расписывалась. – Бертран нервно взъерошил волосы. – Я был идиотом и не прочел до конца приглашение, хотя могу по памяти воспроизвести романтические виньетки.
– Она есть в «Фейсбуке»?
– Нет. Я, между прочим, тоже там не присутствую.
– Пффф… Фотограф без аккаунта в социальных сетях и профессионального сайта… Бред собачий!
– Я устроен иначе и работаю по-другому, не как все! – надменно произнес Бертран, вызвав у Флоранс улыбку.
– Мне известно, как устроен мой сын. Ты любишь встречаться с людьми, пожимать руки, давать слово. Хочешь, чтобы тебя ценили за мастерство. Ты никому не принадлежишь. Не подаешь о себе известий, появляешься и исчезаешь без предупреждения. Ты несобран, не вскрываешь почту. – Она протянула сыну стопку конвертов. – И не оплачиваешь счета…
– Я ничего не трачу. Не слежу за временем. – Он бросил письма на кровать. – Никогда не говорю «впопад» и вовремя. Я не знаю, когда она родилась и сколько ей лет. И не блещу интуицией, черт бы ее побрал.
Бертран повернул голову к окну, посмотрел на одинокое облако, запутавшееся в верхушке яблони, и снова плюхнулся на спину.
– Как же все это тяжело…
Мать взяла его за руку.
– Ты не сказал, как ее зовут.
– Лола… – изнемогающим от любви голосом сообщил Бертран.
– Красивое имя.
– Она меня ошеломляет.
– Лола – а дальше?
– В девичестве Баратье, теперь Милан, – нехотя уточнил молодой человек. – Как подумаю, что делал все, лишь бы не пережить подобного…
– Какая мэрия? – спросила Флоранс.
– Нуазьельская.
– Но… это всего в двадцати километрах от нас!
– Я знаю, где находится Нуазьель. Там пятнадцать тысяч жителей, и ни одного Баратье или Милана в телефонном справочнике. Нет, я не стану звонить, мама! Что ты предлагаешь сказать? «Я влюблен в замужнюю женщину и мне нужен адрес!»?
– Лучше сходи к Дафне на новоселье.
Бертран сел.
– Они были соседками, но не подругами.
– Кто еще из твоих знакомых может знать адрес? Никто? А в Air France?
Бертран помрачнел. Боится, поняла Флоранс.
– Ты не понимаешь, мама. В Москве мы расстались навсегда! Сказали друг другу «прощай», а не «до свидания».
– Безвозвратна только смерть. – Флоранс покачала головой и добавила, не дав сыну вклиниться: – Жизнь прекрасна, несправедлива, удивительна, иногда чудовищна, но очень скоротечна. Ты не хуже меня знаешь – люди часто говорят совсем не то, что хотят.