Франк поставил пустой стакан на столик и вытащил из кармана листок бумаги.
– Коллега дал мне адрес ассоциации, куда можно обращаться, если требуется няня. – Он улыбнулся. – Видишь, я пропадаю в лаборатории, но думаю о тебе. Ты ведь хочешь снова начать летать?
Лола улыбнулась, внутренне содрогнувшись.
Франк взял у нее из рук вязание, посмотрел в глаза. Он очень устал, но все равно был хорош.
– Как они себя вели?
– Да как всегда – были милые, покладистые и не капризничали.
– То есть как девять месяцев у тебя в животе… – Франк погладил Лолу по щеке.
– Верно. Это меня подвело тело, но сейчас все позади. – Она мягко уклонилась от руки мужа.
Франк признался, не отводя взгляда, что, лежа в одиночестве в супружеской постели, время от времени спрашивал себя: «А она хочет этих детей?»
– На уровне подсознания, понимаешь?
– Да… – Лола едва сумела скрыть нахлынувшие чувства.
Франку не пришло в голову извиниться. Он просто сказал:
– Мне нужен зеленый жакет. Зеленый, как твои глаза.
Лоле захотелось сказать, что она любит его за искренность, порывистость и неуклюжесть, и это была чистая правда. Любовь к мужу не затмевала чувства к Бертрану. А Франк в ответ на ласку пообещал, что завтра вернется к ужину.
Они лежали в полумраке спальни, и он вдруг прошептал:
– Я знаю, как сильно ты любишь наших детей.
Конечно, но не хочу оставлять их с юными созданиями, выдающими себя за Мэри Поппинс. Предпочитаю лицензированную няню.
– Собираешься летать на дальних рейсах или только на средних?
– Буду работать на полставки, но на дальних.
– Не хочешь подумать о наземной коммерческой службе – здесь, во Франкфурте? – спросил Франк.
– И речи быть не может. Я люблю небо, и мне нравится работать.
– Знаю, дорогая. Когда начнешь?
– Следующей осенью, когда Ленни и Марии исполнится полтора года.
– Успеем найти опытную женщину, симпатичную, ненавязчивую, энергичную, двуязычную и… опытную садовницу!
10
24 декабря 2011 года. С момента исчезновения Бертрана прошло триста шестьдесят четыре дня.
Ксавье сидел в мастерской брата на улице От и разглядывал его работы. Три снимка сушились на прищепках и как будто ждали возвращения мастера. Одна и та же сосна, одинокое дерево посреди поля, заросшего высокой травой. Нижние ветки-лапы идеально горизонтальны. Три разных «взгляда», особый угол для каждой фотографии. Интересно, какую интерпретацию сюжета предложил бы психоаналитик? Бертран среди других людей? Женщин? Слишком просто. И фальшиво. Мой брат, решись он на автопортрет, поместил бы себя на тот же уровень.
Где это снято? В России? Раньше Ксавье никогда всерьез не интересовался делами брата, был зациклен на своей учебе и работе… Стать врачом, помогать людям, облегчать их страдания. И пройти мимо брата…
Идиот!
После похищения Бертрана молодой доктор начал читать работы по психологии и выяснил, что ученые и бывшие заложники единодушны в своих выводах: семья остается чем-то вроде якорной стоянки, причала, точки притяжения. Почему я не хочу детей?
Ксавье размышлял «на тему» не меньше десяти минут, поставив ноги на один из выдвинутых ящиков письменного стола, прокрутил в голове несколько идей, но ни одна не заместила его интуитивной убежденности. Я знаю, что у меня не будет детей, значит, не хочу их. А чего, кроме свободы жить по собственному разумению, хотел Бертран? Как получилось, что он дал себя захватить? Кто это сделал? О чем или о ком он в тот момент думал? О женщине, в которую влюбился? Ксавье хотел понять и доискивался до правды. О чем Бертран думает сегодня? Уж точно не о подарках для родителей! Хотя с него станется…
– Я тебя искал, – сказал Марк, встав рядом со старшим сыном. Хороши, правда?
– Где он их сделал?
– Понятия не имею, но мне нравится ветер в траве. Чувствуешь его, как наяву…
– Я смотрел только на сосну, – признался Ксавье.
– Со мной тоже так было, а потом… я представил, что иду по полю и меня обдувает холодный ветер.
Отец и сын переглянулись. Глаза Марка блестели, но не от слез.
– Я по нему скучаю. – Голос Ксавье упал до шепота.
Минуту спустя в дверях появилась Флоранс. Она обвела взглядом «своих мужчин», сделала глубокий вдох и скомандовала:
– Чтобы я больше не видела кислых рож! Бертран не умер, он вернется. Он-вер-нет-ся.
Она заплакала – впервые за все время, что тянулся этот кошмар. Впрочем, заплакала – громко сказано: одинокая слеза скатилась по правой щеке. Флоранс вытерла ее тыльной стороной ладони и напомнила тоном, не терпящим возражений: