Бессонов останавливает машину на парковке возле колледжа и вдруг тянется ко мне. Испуганно дергаюсь от него, как от прокаженного, врезавшись правым боком в дверцу.
Он цокает и качает головой, словно показывая этим, какая я дура. Протягивает руку на заднее сиденье и, достав оттуда, сует мне свою толстовку.
— Держи, бледная.
Не хочу брать его вещь. Но смотрю на нее и понимаю, что это единственный вариант не позориться перед всем потоком. Все же принимаю. Надеваю толстовку и застегиваю молнию до самого верха. Сразу становится тепло и удивительно комфортно, хоть вещь и чужая.
— Спасибо, после пар верну, — бросаю и дергаю за ручку.
Выскакиваю из машины Бессонова и тороплюсь ко входу. Мне навстречу попадается Осипов. С неподдельным удивлением останавливается, переводя ошеломленный взгляд с меня на идущего позади Бессонова.
— Охренеть, — слышу от него, когда пролетаю мимо. — Ромео, ты как это делаешь?
Вот обязательно обсуждать свое удивление так, что я тоже это слышу?
— Учись, пока я жив, — довольным голосом отвечает Роман.
Еще один, не заботящийся о чужих чувствах. Их всех что, в одном инкубаторе выводят?
Вхожу в лекционную и в спешке достаю тетради, ручки, карандаш. Выкладываю все перед собой, только чтобы занять руки и не поднимать глаза на остальных одногруппников.
Часто дышу от волнения, но мне становится только хуже. Ведь я вдыхаю запах, который исходит от толстовки. И он только дополняет образ Бессонова. Такой же яркий, дерзкий, вызывающий, с нотами грейпфрута и розмарина. Он окутывает меня, проникает глубоко в легкие, обжигая. Но тем не менее запах очень приятный, не отталкивающий.
— Привет, — плюхается рядом со мной Ника. — Вот ливануло, да? О, а что это на тебе? Это же мужская толстовка. Колись, с кем уже мутки? — играет она бровями и улыбается.
— Конечно ни с кем, — задыхаюсь от возмущения. — Просто я промокла.
— И? Кто дал тебе толстовку? Кто этот таинственный ухажер?
— Опачки, как интересно, — подсаживается рядышком Диана. — Говорят, ты девочка-паинька. Врут? Уже на второй день с кем-то тусишь.
Вот же пристали. Какая им вообще разница? Молчу, стараюсь не обращать внимания. Им надоест, станет скучно и они отстанут. Проходили уже. Главное не вступать в диалог.
— Ну и ладно, по-любому какой-нибудь задрот, — фыркает Диана своей подружке Рите Павловой. — Другого у нашей святоши все равно не будет.
— Да кому она сдалась такая стремная, — поддакивает Павлова.
И эти туда же, уже подхватили. Ну, Осипов, язык, как помело. Думала, что это прозвище забудется вместе со школой, так теперь и здесь так называют. На этом фоне прозвище от Бессонова “бледная” уже кажется практически безобидным.
— Хотя… я бы не сказала, что задрот, — с прищуром смотрит на меня Рита. Трогает толстовку, разглядывая. — Вещица дорогая, фирменная, знакомая. И, кажется, я даже подозреваю, чья она. Но такого просто быть не может.
Боже, да какая вам разница, чья на мне кофта? Господи, пожалуйста, пусть они все от меня отстанут!
В этот момент в аудиторию толпой вваливаются парни. Бессонов сразу бросает взгляд в нашу сторону. Вот, блин, еще и сюда идет. Обязательно именно по этому проходу нужно пройти? Сейчас посыпятся новые подколы.
— Павлова, руки убери, и не трогай то, что тебе не разрешали, — так и фонит от него агрессией.
Я же не решаюсь поднять на него взгляд. Главное, чтобы он сейчас при всех не заставил меня вернуть ему толстовку, моя блузка еще не высохла до конца. Но нет, он просто проходит мимо и садится на последний ряд. И все? Обошлось даже без обзывательств?
После его слов от меня словно ветром сдувает всех, кроме Ники. Та только ошарашенно, смотрит на меня.
— И что это было? Ты правда в одежде Бессонова? — любопытничает. Делает хитрую, как у лисицы, мордашку.
— Боже, да что в этом такого? — нет, я конечно, понимаю, что это не есть хорошо, но это же просто помощь. — Он просто одолжил мне свою толстовку, потому что я промокла. Здесь нет никакого подтекста.
— Есь, ты серьезно? У Бессонова ничего не бывает просто, кроме секса. И все это знают. Вот девчонки и удивились. И если честно, я тоже.