— Хорошо, Ромочка.
— Ромочка? — кривится его лицо так, словно он лимон съел. — Не вздумай меня так называть.
— Не нравится? А мне нравится. Терпи.
— Да блин. Понял. Больше не буду называть тебя святошей.
— Вот и хорошо, — довольно улыбаюсь.
Рома останавливает машину, а я не дожидаясь, выхожу и иду к колледжу.
— Салют, святоша! — сталкиваюсь на парковке с Осиповым. — Или ты уже согрешила? — ржет, как ненормальный. Неприятно очень. Вот бы и он перестал задирать меня.
— Слышь, Осипов, — догоняет Рома и небрежно кладет руку мне на плечо. — Пасть захлопни. Еще раз ее так назовешь, я тебе лично ее отрихтую, вкурил?
— Да понял, чего агриться, — вскидывает ладони. — Так бы и сказал, что вы теперь вместе.
— Мы не…
Хочу сказать, что мы не вместе, но меня никто уже не слушает. Осипов отворачивается к толпе парней и закуривает.
— Пошли, бледная, — притягивает меня к себе и касается губами моей макушки. — Будет кто-то обижать, маякни. Поняла?
— Угу, — растерянно киваю. Ну, ладно, мы же вроде как друзья?
Когда проходим мимо этой компании, замечаю Риту Павлову, которая сидит прямо на капоте машины Осипова. Спиной чую, что она провожает нас взглядом до самых дверей. Неприятные ощущения. Однако они менее неприятны, чем обзывательства. Поэтому удивительно, но дружба с Бессоновым идет больше в плюс, чем в минус.
Так как сегодня нет совмещенных лекций с тринадцатой группой, я могу полностью сосредоточиться на учебе. Никто не будет отвлекать меня, прожигая своим взглядом.
— Есь, как добрались вчера? — спрашивает Ника, пока мы обедаем в столовой.
— Нормально, нас Рома домой отвез, — отвечаю без задней мысли, а за соседним столиком закашливается Павлова.
— Светлова, хочешь совет? Не связывайся с Ромео, твоя нежная натура потом не выдержит последствий.
— Последствий?
— Ага, будешь страдать и плакать, когда он тебя кинет. А он кинет. Он ни с кем не встречается, только трахает. Это его принцип. И он никого не имеет дважды. Это факт.
— А ты или на себе его принцип уже испытала? — отзеркаливает ее издевательский тон Вероничка. — Дура. Не слушай ее, Есь.
— Спасибо, Ник. Это ко мне никак не относится. Мы с ним просто дружим. Видимо, этого им не понять.
Продолжаю жевать, но аппетит все равно испорчен. Можно было бы и самой догадаться, что находясь рядом с Бессоновым, такие нападки от других девочек имеют место быть. Они ведь не знают всего. Но и доказывать им что-то я не вижу смысла. Просто постараюсь абстрагироваться.
После пар прощаюсь с Вероникой, но сама иду не домой. Нервничаю. Меня одолевают странные мысли. Если мы с Ромой теперь друзья, могу ли я его поцеловать? Хотя, это же просто плата, так ведь? Ну, что-то вроде долга, который я должна отдать. На этом все. Потом мы просто продолжим дружить, как и сейчас.
Подхожу к раздевалкам, но Бессонова там нет. Выдыхаю. Собираюсь уже уходить, но слышу шум из спортзала. Приоткрываю дверь и заглядываю в щель. Вижу нашего физрука Геннадия Петровича, который на кого-то прикрикивает:
— Резче! Корпусом работай!
Из любопытства приоткрываю дверь чуть шире, чтобы видеть, что там происходит, и столбенею, увидев Бессонова. Он без футболки, колотит по груше, или как там называется этот кожаный мешок? Его спина покрыта мелкими капельками пота, которые сверкают, когда на них нападают лучи солнца из верхних окон. А мышцы такие рельефные и хорошо очерченные настолько активно двигаются, что я замерев, засматриваюсь. Чувствую, как к моим щекам приливает жар и щеки начинают гореть, но взгляд все равно отвести не могу. Бессонов похож на произведение искусства, автор которого вложил в него столько экспрессии, что каждая мелочь, каждая деталь приводит в восторг.
Резко отшатываюсь и захлопываю дверь, когда понимаю, что Рома меня заметил. Вот же дуреха, стыдоба какая. Стояла пялилась, как дура. Вот что он теперь подумает?