— Конечно, Лид, ты чего?
— Но он никогда не обнимает ее, не жалеет, не помогает, когда она не справляется с домашними делами. Постоянно обвиняет ее во всем.
— В чем? — растерянно смотрю на сестру.
— Если сломалась стиральная машинка – виновата мама. Если потек кран, значит, мама не правильно им пользуется. Если выбило пробки, виновата снова мама, в том, что включила несколько приборов одновременно. Это же неправильно.
А мне, если честно, даже и ответить на это нечего. Стою рядом с сестрой и перевариваю ее слова. В душу закрадываются двоякие ощущения. Вроде и папа прав, мама должна следить за хозяйством. А с другой, мама ведь и так старается. А если что-то не получается, на нее действительно сыпятся обвинения. Даже мне помнится один из таких эпизодов. Года два назад папа накричал на маму, что она сапоги не проносила и сезон, как они расклеились. И да, он в этом винил не их качество, соответствующее цене, а мамину походку.
— Почему ты сейчас говоришь об этом? — с тревогой замираю. Надеюсь, это всего лишь эмоциональный скачок из-за подросткового возраста.
— Есь, — всхлипывает Лида. — Я слышала разговор родителей. Честное слово, случайно. Они о тебе говорили. Есь, если ты уедешь, я здесь одна останусь, а я не хочу. Мне будет одиноко.
— Куда я уеду, глупенькая?
— Папа говорил, что нашел для тебя жениха.
— Ну, это же не значит, что я скоро выйду замуж. Мы же еще даже не знакомы, — успокаиваю, гладя ее по волосам.
— Есь, а если он тебе не понравится? Вот только представь, что он какой-нибудь старый, с огромным ртом, крючковатым носом и бородавкой на щеке. Ну что, нравится?
— Мне кажется, ты перегибаешь. Все будет хорошо. Ведь все знакомые нам девушки, которых уже выдали замуж, счастливы.
— А ты точно уверена, что они счастливы, Есь? Может, это все только на словах. Что, если они скрывают, что страдают?
— Лид, откуда такие мысли? — округляю глаза на нее. — Все будет хорошо. Вон, Варю в прошлом году замуж выдали, она всегда с улыбкой на лице приходит, счастливая.
— Ага, или дура просто. Муж ее бьет по голове, вот она и улыбается.
— Лида!
— Девочки, ужинать, — зовет нас мама, а Лида спешно вытирает слезы и, схватив со стола мою тетрадь, обмахивает ею лицо. В комнату распахивается дверь. — Лида? Что случилось?
Я молчу, не зная, как ответить. Вряд ли маме понравятся такие разговоры. Она тут же передаст все папе, а тот уж не поскупится на лекцию о правилах жизни. А на Лиду сейчас не стоит давить, она и так не в себе.
— Да ничего, мам, мизинцем ударилась о ножку стола, аж слезы из глаз брызнули. Больно так.
— Вот неуклюжая, приложи холодное к пальцу. Сейчас найду что-нибудь в морозилке.
Как только мама выходит из комнаты, я ошарашенно поворачиваюсь к сестре.
— Ты соврала матери, Лида! — шепчу с ужасом в голосе.
— И что? Так будет лучше для всех, — уверенно заявляет, нарушив одно из главных правил нашей семьи.
— Это же грех, Лидия, — отчаянно опускаюсь на кровать. Чувствую, что сегодняшний день словно какая-то новая точка отсчета в моей жизни. И уже ничего не будет, как прежде.
— Есь, я не хочу быть, как папа с мамой. Не хочу ходить по воскресеньям на службу, не хочу слушать этого Отца Сергия, не хочу выходить замуж не по любви!
— Лида! — в расстройстве смотрю на сестру. — Не говори так!
Но она уже не слушает. Вылетает из комнаты, хлопнув дверью.
Боже. Боже. Боже.
Что происходит? Почему все привычное вокруг стало каким-то шатким? Словно тот бетонный пласт, на котором все держалось, вдруг начинает осыпаться? И самое страшное, что я не понимаю, почему я не уверена на все сто процентов, что все это неправильно, что Лида ошибается? Словно внутри меня кто-то нашептывает, что сестра права. Точно бесы.
А вечером, когда папа возвращается с работы, происходит то, что меня снова заставляет задуматься над словами сестры.
— Вера, сколько можно, — смотрит папа на маму так, словно испепелить ее хочет. Нет, на нас с Лидусей он реже кричит. Просто потому, что нам достаточно одного его взгляда, чтобы нас пригвоздили к полу, и мы чувствовали себя виноватыми. — Это невозможно есть. Отвратительно. Ты снова пересолила.