— Она… Она решила пройти посвящение девственницей, — Аспид застыл памятником самому себе, напряжённо думая, — Не смогла ни с кем, к тебе вечером пошла, а ты!…
— Боги, нет…
Миг и некромант пропал, оставив после себя наледь по всей лаборатории. Вот это называется неконтролируемый всплеск силы на фоне переживаний. Саталь вздрогнул и медленно побежал на кладбище, следить за спасением хозяйки. Все таки жизнь тяжела, когда у тебя лапки.
***
Почувствовав вокруг себя странные шевеления я очнулась, и оказалась на заснеженной пустоши, в окружении множества чёрных щупалец. Где-то на уровне интуиции я поняла, что это и есть нити силы. Простояв так минут десять и не получив отклика, я сама потянулась к одному из щупалец и это стало триггером. В моем направлении устремились тысячи этих нитей и я не успела даже испугаться, как они пронзили меня, причиняя боль, которую невозможно терпеть. Но сознание на этот раз не покидало меня и я разрывалась на тысячу фантиков, мотаясь из стороны в сторону в неплотно зажатых тисках силы. Стоило подумать головой и не допускать самодеятельности, наверняка эти правила писаны кровью, но сделанного не изменишь. Я сжала зубы так плотно, что ещё немного и они начнут крошиться, но лучше так, чем откусить себе язык. В глазах сильно защипало, я зажмурилась и по щекам потекла тёплая жидкость. Каким то внутренним чувством я поняла, что это не слезы, это кровь. Каждая клетка моего тела словно умирала под этим гнётом, умирала и болезненно воскресала. Сердце застучало с утроенной силой и замерло. Секунда, другая, третья. Осознать, что ты умер оказалось непросто, понять что с тобой произошло — ещё сложнее. Щеку пронзила острая боль и все прекратилось, отступило, пропало. Я выплыла из видения, оказавшись на берегу водоема.
Посмотрев на своё отражение я ужаснулась переменам, произошедшим со мной. Так не должно было быть, цена за жизнь оказалась велика.
В серебристой поверхности отражалась хрупкая девушка с выпирающими рёбрами, острыми скулами и покатыми плечами; глаза были огромны, а радужки оказались наполнены кровью, багровые, как у низшей нежити; губы с оттенком трупной синевы; волосы поседели, превратившись в серое мокрое нечто, со снежно белыми прядками; венчал образ шрам в виде креста на правой щеке. Я повернулась к эльфу, но увидела смотрящего на меня в упор Аспида и чуть не умерла во второй раз. Кинулась к оставленным на берегу вещам, но так и упала, в конец обессилев. Краем глаза заметила как морщится, поднимая моё тело магистр. По щеке скатилась единственная кровавая слеза.
***
Он не успел. Ритуал уже начался и Люцифер окунулась в воды Андрет. Отослав эльфа к целителям он принялся неотрывно смотреть на водоём, надеясь хотя бы на крошечное открытие врат, готовый нырнуть в любой момент. Он увидел как все закончилось, как воды отпустили бездыханное тело, как бережно поставили Люцифер на землю потоки воздуха.
Он наблюдал за тем, как она смотрит на себя в отражении, как поворачивается, как пугается, увидев его, как пытается рвануть прочь. Эту глубокую обреченность он никогда не забудет; как никогда не забудет чьих это рук дело. Его. Поморщившись, мужчина бережно перехватил ещё более драгоценную теперь ношу. Взглянув на лицо девушки он заметил багровую слезинку и дал себе зарок никогда больше не приближаться к ней; страдать самому, но не причинять боли Люцифер.
Аспид быстро пошёл в лазарет, захватив по пути беса, встревоженного Невиаля, дракона Дакариса и невесть как затесавшихся в друзья к Люцифер высокородных светлых эльфов и высшего вампира.
***
— Что с ней теперь будет? - тихий шёпот раздражал сознание, заставляя прислушиваться.
— Жить будет, не без проблем, конечно, но самоконтроль в помощь, — сухой, лишенный эмоций голос, — И постоянное наблюдение наставника, естественно.
— Невиаль справится, — это Аспид.
— У меня Дакарис! — а это как раз эльф, — И прекрати сваливать на других свои косяки.
— Я не косяк, — это кажется я, но голос низкий и хриплый, — Господин Лесский, вам так противно со мной контактировать? Извините.
— Вышли все, — грубо приказал магистр, но его послушались без возмущений.
Я с трудом села, свесив ноги с кровати. Голова кружилась и тяжесть была ужасная, но в целом — жива, уже неплохо. На Аспида я не злилась, у него дурной характер, у меня ещё дурнее. Его вины в случившемся нет, это точно, решение было только моим. Больше задевало его новое отношение ко мне; он держался на расстоянии, поза выражала замкнутость и отстранённость, в глазах ноль эмоций.