Как скажете, господин Лесский, спасибо, что вообще собраться даёте. Я достала из шкафа сумку, сложила туда сменную юбку и кофту — форма была мною честно отработана на кухне, щетку для волос, щётку для зубов, новое перо, подаренное Оривией. Всё. Тетради и книги — собственность училища. Взгляд упал на полку Руни и там я увидела наши браслеты — тонкие чёрные нитки на которые нанизаны камешки — обереги, называющиеся в народе Слепыми богами. "Если что то случится — брось оберег на видное место" — завещала я, "Если вынуждена будешь уйти по доброй воле — забери с собой." Сердце екнуло, ноги подкосились. Если бы не сильные руки Аспида то на мне бы красовалась ещё одна замечательна шишка.
— Совсем мне студентку довели… — услышала я усталый голос мужчины и провалилась в спасительное небытие.
***
Очнулась я под тихое бурчание о нерадивых студентках; яркий свет слепил глаза и отрыть их получилось далеко не с первого раза. А когда открыла — захотела провалиться обратно в темноту. Я находилась в богато обставленной комнате, книжные полки, кресла, чайный столик и, кажется, кровать на которой я имела наглость лежать были выполнены из красного дерева и украшены небывалой красоты узорами. Словно пожар поднимался вверх по ножкам и застыл вечным факелом, сдерживаемый невиданной силой. Глаз зацепился за тёмно бордовый балдахин над головой и такого же оттенка шторы; бордовый — цвет одиночества, говорили все, а мне он нравился, ибо веяло от него силой и статью.
— Проснулась? — этот голос я запомню навсегда: чуть с хрипотцой, глубокий, притягательный, но в то же время рычащий и опасный.
Аспид подошел ко мне и поставил на тумбочку стакан с тёмной жидкостью, однозначно намекая на то, что я должна это выпить. Я не поднимала взгляда выше его торса, но и скрещенных на мощной груди рук хватило понять, что он как минимум недоволен и как максимум — в ярости. И мне вдруг так грустно стало от того, что я… такая. Неловко приподнявшись и ощутив во всей красе боль ослабевших за время заключения мышцах взяла стакан и принюхалась. Пахло нейтрально, улавливался слабый аромат валерианы и кислые нотки клюквы.
— Я не собираюсь тебя травить, — мягко усмехнулся мужчина.
— А почему? — спокойно осведомилась я, — Нет тела — нет дела… Зачем я вам?
Мне действительно было интересно, чем же мотивировано моё здесь нахождение. Я не была полностью уверена в том, что я действительно ведьма, не знала насколько я сильна, мне почти восемнадцать и я находилась в духовном училище, а значит должна была ненавидеть ересь, я не обучена и бесперспективна. Так зачем?
— Ты ведьма, — коротко ответил Аспид, — Тебе не место у душегубов.
— Они называют себя спасителями душ…
— «Они», не «мы», значит тебе не промыли мозги, — казалось, он слегка улыбнулся, но мне не было видно, я боялась поднять взгляд, — Сколько ты там пробыла?
— Два года, — отвечаю горько, — Меня буквально сняли с виселицы, так что я должна быть благодарна Игуменье и вообще всем им. Но не получилось из меня кроткого барашка, получилось то, что вы видели. Сестры решили, что могут «спасти мою душу» от бесовщины, они вообще любят решать за других.
— За что тебя хотели повесить? — нотки неодобрения в его голосе заставили меня поникнуть окончательно. Когда я стала настолько зависимой от чужого мнения? Ещё вчера этого за мной не водилось.
— Государственная измена.
— Попытка свержения? — серьёзно спросил Аспид.
— Гадости на площади кричала, — мне было стыдно. Попытка свержения звучит серьёзно и уважительно, а умереть за 'Ваш король — жопка огуречная!' — это обидно, пустая трата жизни.
Раздался тихий смешок, легкий как пух, приятный и я не смогла сдержаться, посмотрела на него. Он улыбался, мягко и так искренне; от внешних уголков глаз бежали морщинки, показывая его истинное лицо. Этот мужчина не был злым, не был жестоким, но это было большой тайной, поскольку перехватив мой взгляд он снова сделался серьёзным. Только чертенята в глазах выдавали его с головой и мне было бесконечно приятно, что передо мной, неизвестной, никчемной девушкой, он раскрылся.
— Пей, — улыбнулся маг, — Восстанавливающий отвар, то что тебе сейчас нужно.
Пью, восстанавливаюсь, не выпендриваюсь, хороший он мужик, кажется. Совсем не похож на тех, с кем мне приходилось общаться в последнее время, надежный и... уютный. «Люцифер, ты — дура!» — внезапно заявило сердце и я вспомнила об одном очень важном моменте.