- Не пьет он. Больной, что – то с почками.
- Экспресс тест на наркоту провели? Может заторчал папашка, да трип словил? – капитан себя ненавидел сейчас. Этот тон свой деловитый. Затошнило. И вместе с тем вдруг появился голод. Странный, раздирающий.
Али не нравилось в этой квартире все. С самого начала, как только она вошла вслед за Макаровым в эту юдоль скорби, почувствовала присутствие неясного, неопознанного. А от того напрягающего все рецепторы, обостряющего чувства и инстинкты.
Было ощущение, что их специально подманили, как голодных щенков, чтобы... Чтобы что?
- Я не помню. Ничего не помню. Жена ушла в магазин, дочка захотела ягод. Да, ягод зимой, представляете. Захотела до истерики, хотя всегда была покладистой, послушной. Мультики мы сели смотреть. Мультики,- вдруг заговорил мужик, в глазах которого наконец появилось осмысленное выражение.
«На руку его глянь. На руку. Запястье»
Макаров вздрогнул. Тихий шипящий шепот проник в его сознанье. Осмотрелся. Нет. Никто больше не слышал. Черт, галлюцинации что ли начинаются? Наверное действительно нужно отдохнуть.
Грудь снова свело болью. Будто кто-то сжал сердце, впился в него когтями. Макаров упал на стул, стоящий рядом с тем, на котором сидел плачущий убийца. Сладко, горько, чуть солено. Во рту поселился привкус соленой карамели. Сто лет не ел. Из детства что – то.
- Руку покажите,- устало приказал он, стараясь не дышать. Ему уже не хотелось растерзать этого зверя, который уставился на него удивленным взглядом. Хотелось просто сбежать. Позорно, поджав хвост смыться. Не видеть, не слышать.
- Что?
- Я сказал, покажите мне запястье,- прорычал опер, и не дожидаясь ответа, ухватил тварь за локоть, вывернул его кисть наружу. Круглая татуировка, странная. Буквы, начертанные в синей сфере плыли перед глазами, сливались, будто издеваясь меняли очертания. Убийца застонал от боли. Слишком сильно он выкрутил его руку.
- Макар, ты что. Запрещено. Слышишь. Мы все хотим его растерзать, но... – голос Семена, который уже собрал материал, и стоял рядом с ним, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, прозвучал как сквозь ватное одеяло - глухо и бесцветно.- Ему мало не покажется. На зоне не любят детоубийц.
- Откуда у тебя это? – прорычал капитан, проведя пальцами по странной метке. – Секта? Куда ты влез, урод?
- Да что? Там нет ничего, гражданин полицейский. Нет ничего. Ну какая секта. Я атеист. Даже креста не ношу.
Женщина, про которую все забыли, вдруг вскочила на ноги и кинулась к убийце своей дочери, вереща, словно Банши. Макар увидел ее перекошенное яростью лицо, нож в руке, похожий на коготь огромной птицы. Странный, изогнутый. . Костя и какой-то незнакомый молодой лейтенант, подхватили ее. Откуда ни возьмись появился скоряк, укол. Страх. Боль. Неприятие.
Капитан снова глянул на руку убийцы и похолодел. Коже была девственно чиста.
- Диман, ты в порядке?
- Да. Сема. Просто устал. Устал.
Али не смогла прочесть вязь. Странные письмена, танцевали, словно огненные саламандры. Такого она еще не видела. Никогда. И сейчас просто не знала, что делать. То, что убийца заслужил кары – непререкаемо. Детоубийство наказывалось безумием и смертью в страшных муках. Она скользнула к приговоренному. Он вздрогнул, почувствовав боль в груди. Клеймо поставлено, не избежать предначертанного. Но... Ее грызло чувство неправильности. Человек убил свое дитя, единственное. И не помнит ничего? Чьей воле он подчинялся? Если его заставили, заслуживает ли кары этот несчастный?
Макаров задохнулся. Ледяной воздух, проникший в его легкие не дал облегчения. Голова гудела. А потом...
- Макар, черт, Макаров, — последнее, что он услышал. А потом наступила тьма. Он не чувствовал боли, от переломов при падении. Не ощущал холода. Он больше не существовал. Тьма, поглотила рвущий его внутренности голод.
- Что – то, как-то слишком быстро. Я думала избранные то посильнее будут. Хиляк, — хихикнула фурия, наблюдая за суетой. Ей не нравилось смотреть, как мучают уже мертвое тело Дмитрия Макарова. Непрямой массаж сердца, несколько разрядов током. Нельзя завести того, чего почти нет. Али посмотрела на небо, поправила козырек кепки и медленно пошла в сторону морга. Не хотелось пропустить веселье. Новообращенные все очень забавные. Глянула на циферблат наручных часов. У нее в запасе двенадцать часов.
4
Макаров проснулся в кромешной темноте. Тело казалось даже слишком живым и легким. Не таким, как обычно. Словно пружина внутри него вдруг распрямилась, подарив возможность не чувствовать обычной скованности. Он понимал, что должно быть холодно, но не чувствовал холода абсолютно. И привычной паникой его не накрыло. Последнее, что Макаров помнил, острую боль в груди и последующее за ней блаженство.
Страх. Черт, неужели его похоронили живым? Но тогда от чего стены его склепа металлические? Не чумной же он, в конце концов. Капитан с силой ударил руками в низкий свод над своей головой. Грохот показался оглушающим.
- Ну зачем же ломать дорогостоящее оборудование? - насмешливый мелодичный голос, слился с металлическим скрежетом. Макаров ослеп от яркого света, потому не сразу смог рассмотреть говорящую с ним спасительницу.- Нужно учиться управлять своими силами. Придется мне заняться твоим воспитанием.
-Ты? - прохрипел он, наконец сфокусировав взгляд на улыбающемся женском лице. Том, что совсем недавно было посмертной маской, застывшей под колючим инеем. - Какого...? Я что, умер? Это чистилище? Ты же покойница. Твою мать. Это что, шутка какая – то. Если да, то не смешно.