Макаров вдруг осознал, что лежит перед этой чокнутой совсем голый.
- Напрасно ты так. Даже очень смешно. Видел бы ты сейчас свою рожу.
- Ты не ответила на вопрос.
- Ну, теоретически, да. Ты умер. Вчера вечером, от разрыва сердца, прямо на руках у опербригады. Тебя освидетельствовали. А друг твой даже вскрытие произвести хотел. Но не смог. Руки дрожали. Лева, кажется. Прикинь, он плакал. Так смешно. Люди слишком склонны к драматизму, ты не считаешь?
- Люди? А кто ты? Ангел смерти? - Дмитрий встал с каталки и схватил простыню, валяющуюся прямо на полу, покрытую пятнами, о происхождении которых думать ему не хотелось. Конечно он жив. Просто впал в какое - то состояние? Или это клиническая смерть, и его разум просто играет с ним странные шутки. А может, как тот же Гоголь...
- Не, сказки все это...- хихикнула чертовка, окатив его взглядом изумрудных глаз.
- Ты о чем?
- Ну про писателя этого. Гоголя. Умер он, не спал. Понапишут стишков всяких, а вы и верите. Ну чего смотришь? Я лично проверяла,- насупилась девка.
- Как ты...? Ты читаешь мысли? – прохрипел капитан.
- Твои не могу,- она сморщила нос, обнажив зубы. Странные, чуть заостренные.- Но у тебя на физиономии написано было, что думаешь ты о Николае Васильевиче. Новенькие, от чего то, все именно его вспоминают в последнее время, во время перерождения. Ничего нового. Ято думала, ты посерьезнее будешь. Ладно, вставай, у нас есть незаконченное дело. Того мужика надо оформит, что девочку застрелил. Одевайся, Дэм. Тебе нужно насытиться. Я представляю, как ты сейчас голоден. Себя вспоминаю...- ведьма бросила Дмитрию тюк с его же одеждой. Только рубахи не хватало. Его любимой.
Он молча натянул на себя вещи, насквозь провонявшие формалином. Нет, он не чувствовал голода. Скорее вихрящуюся в груди ярость. В том самом месте, где обычно трепыхалось испуганное сердце. Но сегодня не было лютого ужаса, скручивающего паникой.
- Меня зовот Дмитрий,- прохрипел, застегивая молнию на куртке. – Не Дэм, не как то иначе. Поняла?
- Я Али. И нет, не поняла. Имя данное тебе при рождении, избранное. Оно неизменно. Таков порядок.
- Я буду откликаться только на имя, данное мне родителями, поняла? – зло выдохнул Макаров, удивляясь сам себе. Он никогда не показывал своих эмоций. Говорил всегда ровно, устало. А тут...
- Так тебе и дали родители имя – Дэймон. Настоящие родители, если можно так назвать силы, производящие на свет таких как мы. Ты не человек, Дэм. И я не человек. А не людей, люди родит не могут.
- И кто мы по твоему?
- Фурии, - дернула плечом Али, или как там ее звали? – Люди. Которые тебя вырастили, никто тебе. Они не могли быть ровней богу. Ну... Почти...
- Врешь. Я не знаю, что ты за тварь. Но я человек, поняла? Я производное моих отца и матери.
- Наверное поэтому твой отец тебя не хочет видеть,- хихикнула мерзкая ведьма, тряхнув копной рыжих волос. – Ты наш, Дэм. Как бы ты этому не противился.
- Пошла вон,- Макаров зашагал к выходу из секционной, не оглядываясь на девку, оставшуюся сидеть на потрескавшемся от времени подоконнике, болтая ногой.- Фурии. Ненормальная.
Куда он шел? Куда ноги несли. На оработу. Это единаственное место, где он еще чувствовал себя нужным. Первый голодный спазм скрутил его внутренности, когда Макар проходил мимо сторожа, вылупившего на него свои красные глаза. Рот опера наполнился сладостью. Такой приторной, но она показалась ему живительной. И он вдруг вспомнил, что чувствовал подобный вкус когда...
- Вкусно? – пропел в его голове тихий мелодичный голосок.- Ты конечно все вспомнишь. И свою первую кару ты осознаешь. Очень скоро, Дэм.