И он пошел. Пошел за ней.
Отец сидел в своем любимом кресле. Рядом на журнальном столике два стакана, один из которых накрыт куском черного хлеба, газета с горкой шелухи от семечек и пепельница, заполненная окурками настолько, что они начали выпадать на старую пошарпанную полировку. Он не поднялся навстречу, увидев сына живым. Мазнул равнодушныи глазами, по его спутнице. Задержался на босых женских ступнях блеклымвзглядом, в котором лишь на миг появилось подобие удивления. Взял наполненный граненый, опрокинуло в себя. Запах водки, смешался с какой-то сладковатой горечью, заполнив рот Дмитрия. Али ухмыльнулась и молча прошла к пошарпанному серванту. Взяла в руки пыльную фоторамку. Жадно уставилась в лицо замершей навеки в этой глянцевой ловушке, женшины.
- Это ваша жена? – тихо спросила, проведя пальцем по улыбке его матери.
- Поставь на место,- устало прикрикнул на фурию отец Макарова.
- Красивая. Не заслуживала она такой смерти. Но ошибаются все, даже такие как мы.
Макаров замер. Уставился на отца, лицо которого исказила странная гримаса. Будто пощечину он получил, и теперь удивленно хлопла глазами.
- Кого ты притащил в мой дом, выродок?- наконец совладав с собой, заорал старик.- Одни проблемы от тебя. Если б не мать, ты ...
- Отец, ты ведь мой отец? Скажи честно? - уже зная ответ, спросил Макар.- Черт, да скажи же. Это так просто.
- Она очень хотела детей,- улыбнулась Али, - не получалось. Светлая женщина.
6
«Добрые женщины не бывают убийцами. Они не пытаются утопить сына в ванной. Они не сходят с ума. Не бросают свои семьи. Они...»
Макаров вспомнил. Все, что было погребено под обломками его счастливых детских воспоминаний, полезло вдруг из закоулков памяти ядовитыми змеями.
Отец сидел молча. Смотрел с ненавистью на странную зеленоглазую девушку, по щекам которой вдруг потекли кровавые капли. Али смахнула их тыльной стороной ладони, поставила фото на место и уставилась взглядом, подернувшихся белесой пленкой, глаз на старика, замершего в кресле.
- Я не виноват, — процедил он сквозь зубы.- Просто хотел своих детей, а не выродка найденного на пороге. А она не могла родить.
-Все невиноваты. Сущность такая у людей. Могла родить ваша нареченная, - улыбнулась фурия.- Вы не захотели сдавать анализы. Постеснялись. Мужская честь, так кажется называется ваша трусость?
- Врешь. Любка родила от меня дочь. Врешь дрянь, я полноценный. Это жена моя была пустой, — зашипел человек, которого Макаров боготворил. Все пытался от него добиться хоть крошечной толики любви, целую свою жизнь.
- Это не та ли Любка, которая звонила вашей жене? Каждый день. Месяц за месяцем. Планомерно ее толкала к черте, переступив через которую, вернуться было уже нельзя, — прищурилась Али, подошла к Дмитрию, положила руки ему на плечи. Тело заволокла слабость. И слава богу. Иначе он бы просто... А что бы он сделал?- Кстати, вы бы анализ что ли ДНК провели доче своей. Много интересного бы выяснили. Если успеете, естественно.
- В смысле, успею? Не надо. Мою жену убил этот выродок. Я всю жизнь знал, что он другой. Боялся. С первого дня. Как эта глупая приволокла младенца в наш дом. Он мог заставить даже меня делать странные вещи, против моего желания. И он ее свел с ума. Одним своим прикосновением. Я видел. Видел. Жаль, что мой жена не довела задуманного до конца.
- Видели? И не попытались помешать? Надо же, какой вы душка. Ребенка в ванной топят, он сопротивляется, а вы просто смотрели? Но жена ваша была больна, а вот вы... У нее просто не вышло. Дэму тогда не время было. Такие, как мы не могут умереть случайно.
- Это правда? Это я убил мать? – Макарову казалось, что он снова умирает. Только теперь не сердце его прекратило свой жизненный бег, а душа застыла как смола. Нет. Ему не верилось, что он мог уничтожить так страшно, единственного на земле человека, который любил его. Не за что-то, просто так. По факту существования. – Это я обрек маму на такие муки?
- Ну что ты, Дэм. Нет, конечно. Наше прикосновение – приговор. Но оно не действует на тех, кого мы судим безвинно,- легкая рука легла на лоб капитана, даря успокоение. – В этой комнате есть убийца. Он подлежит каре. Тебе решать, милый. Уж прости. Первый раз всегда сложно. Особенно...
Макаров тяжело поднялся с места, и пошел к отцу. Он сейчас не был для него небожителем, как когда-то. Он теперь не желал его любви. Перед ним сидел жалкий, дряхлый, обманутый, никому не нужный... Убийца. Жалости не было. Мертвое сердце жалеть не умеет, так кажется говорила эта мелкая рыжая ведьма?