Девушка все плакала, и слезы ее не кончались. Даже когда он взял ее за руку, отвел в ванную и попросил наклониться над лоханью, она послушно выполнила его просьбу, и слезы капали вниз, смешиваясь с рыжей водой.
– Ну, как-то так, – неуверенно сказал Корвин, когда она выпрямилась. – Мне посоветовали взять рыжий, потому что черный будет слишком заметно отрастать.
Она всхлипывала, вытирала распухший нос, и ее было откровенно жаль. Хотя стрижка открыла длинную шею и плавную линию плеч, а с таким личиком хоть с гнездом на голове ходи – все красиво.
– Давай покажу твою комнату, – предложил Корвин. – Поживешь у меня, пока не решишь, что хочешь делать дальше.
Ее плечи все вздрагивали от рыданий, и девушка позволила отвести себя в комнату, где легла на кровать, свернувшись в клубочек и обхватив колени руками.
– Это просто стресс, – неуверенно сказал Корвин. – Ты отдохни, я принесу тебе поесть. Хочешь?
Она не ответила. Но он все же собрал нехитрой снеди, принес поднос и поставил на тумбочку у кровати.
– Я чай заварил, ромашковый.
Дева смотрела перед собой и не отвечала.
– Ванная напротив, а я в соседней комнате, – сказал он. – Если вдруг что понадобится…
Гостья перевела на него взгляд, и в нем было столько ярости, что стало понятно – если она и придет, то только для того, чтобы перерезать ему глотку. Возможно, теми же ножницами.
– Утром поговорим, – добавил Корвин. – Ты успокоишься, увидишь все в новом свете…
Она вновь уставилась на стену, и ему ничего не оставалось, как уйти.
Косу он сжег во дворе. Она вспыхнула мгновенно, и золотые искры взметнулись к темному небу столбом. Корвин пошевелил угли палкой, подбросил щепок в костер, мысленно перебирая события дня и вспоминая, не совершил ли ошибок.
Но, положа руку на сердце, стоит признать, что похищение бесценной – само по себе очень большая ошибка.
Ночью он все не мог заснуть, прислушиваясь к звукам из соседней комнаты. Девушка встала, прошлась. Потом тихо звякнула посуда – хороший знак, она хотя бы поела. Скрипнула дверь, и Корвин замер, ожидая, что сейчас она войдет к нему в спальню с занесенным для удара ножом. Но нет, шаги удалялись, и он, не удержавшись, вскочил и пошел за ней.
Девушка стояла на пороге, в раскрытой двери, и не шевелилась. Ночной ветер трепал ее остриженные волосы, пахло влажной травой, дымом и краской.
– Если хочешь уйти, я дам тебе теплую одежду, – сказал Корвин, и девушка вздрогнула от неожиданности, но не обернулась.
– Мне теперь некуда идти, – сказала она.
Глава 4. Гостья
С утра Корвина ждал сюрприз: гостья спала в ногах его постели, свернувшись клубочком, как котенок. Но едва он пошевелился, тут же вскочила и бросилась прочь. Дверь за ней громко захлопнулась.
– Хм, – только и смог он сказать.
Он-то понадеялся на свое животное чутье, инстинкты, а на практике вышло, что гостья запросто могла его прикончить. Но нет худа без добра – теперь он знает, что может спать спокойно. Но не знает, отчего ей вздумалось спать с ним.
– Кровать неудобная? – спросил Корвин, застав девушку на кухне.
Ее глаза припухли от слез, но выглядела она прелестно: рыжие прядки завились мягкими локонами, а губы алели как маков цвет.
– Удобная, – тихо сказала она, опустив голову. – Просто… Я не привыкла спать одна.
– А с кем ты… То есть…
Сформулировать вопрос так, чтобы он не казался пошлым, не получалось. Но она поняла.
– С Эмилией, – сказала девушка. – Это третья сестра. Хотя теперь, когда я ушла, вторая. Все бесценные спят в одной комнате, нас пятнадцать сестер.
Значит, с ней постоянно находилось еще четырнадцать человек. Корвин бы вздернулся от такого соседства.
– Как тебя зовут?
На этот раз она ответила:
– Лита.
– Приятно познакомиться, Лита, – обрадованно произнес он.
Вот, явный прогресс!
– Ты мне мстишь, да? – спросила она, подняв на него синие глазища, влажные от близких слез. – Но я не могла по-другому! Если бы я тебя не высекла, отец бы тебя изувечил или даже казнил. Не со зла, конечно, а потому что ты нарушил правила.
– А кто их выдумал, эти правила? – поинтересовался Корвин.
Лита умолкла, размышляя.
– Есть законы, – твердо сказала она. – Их нельзя нарушать.