К ней прикрепили наставника. Совсем как в детстве, когда ей нанимали репетитора, отрабатывавшего свои деньги до последнего рубля. Что имел от работы с ней наставник, Виктория не могла тогда знать, но прониклась от общения с посвящённым Тайн магистром священным трепетом. Долгим, долгим был путь к вершине этой пирамиды. Крутой и каменистой дорога. А сколько камушков, мелких и покрупнее, пришлось отбросить с пути, и они покатились вниз… Туда, куда сама Виктория падать уже не хотела никогда. Назад пути не было, человек, познавший власть, власть над душами, и даже над собой, будет грызть камни зубами. Лишь бы остаться там, на взятой высоте.
Она помнила тот момент, словно он был вчера, момент озарения, когда Виктория вдруг осознала, что её наставник — такой же человек, как она. Что они стали равны, а она — она может стать выше. И что она — ещё и женщина. И потом, уже когда он остался позади, там, на невидимой крутой дороге, она вспоминала его прощальный взгляд — взгляд учителя, побеждённого учеником.
Виктория поставила чашку на столик. Глубоко вздохнула ещё раз. Ну вот, она готова. Взглянула на часы. Часы с позолоченным циферблатом, усыпанным звёздочками драгоценных камней и цифрами, выложенными перламутром. Подарок благодарного клиента. В особом шкафчике стояли ещё подарки, от самых разных лиц и по самым разным поводам. Виктория любила красивые вещи, особенно из драгоценного металла. Это не было тайной, и на последние именины, совпавшие с Днём посвящения, члены гильдии, собравшись, преподнесли ей серебряную статую богини милосердия, с лицом, подозрительно напоминающим лицо самой Виктории. Богиня была щедро покрыта позолотой, имела приятную улыбку и держала в кокетливо сложенных пальчиках чернёную серебряную розу. На розе капельками росы переливалось три крошечных бриллианта. Сейчас богиня стояла на мраморной подставке, недалеко от столика хозяйки, и полутьма ламп оттеняла её золочёную улыбку.
Клиент должен был прийти в назначенный, заранее оговорённый час. До этого часа было ещё достаточно времени. Но Виктория знала, что этот человек никогда не приходит в назначенное время. Таковы требования службы безопасности персоны, активно занимающейся политикой.
Она посмотрела на дверь, задрапированную полупрозрачной тканью. Ткань шелохнулась, обозначив дуновение ветерка. Лёгкий сквознячок при открывании наружных дверей всегда предупреждал хозяйку, не давая застать себя врасплох, и Виктория успевала принять соответствующую позу и достойное главы Ордена выражение лица.
Она выпрямила спину, положила руки на стол, и принялась сосредоточенно раскладывать карты. Шелестя, отъехала в сторону на золотистых колёсиках драпировка. Вошедший первым телохранитель встал у косяка. Выпрямился, уставясь перед собой, и превратился в статую. Ещё одну статую, только в сером неброском костюме и галстуке.
Виктория переложила карту, подержала ещё одну в руке, словно это имело огромный смысл, и аккуратно пристроила её поверх другой. Подняла глаза. Дверь отворилась, в проёме с полукруглым сводом нарисовалась фигура клиента. Тот, как всегда, не торопился войти, стоя на пороге и оглядывая салон главы Ордена с выражением сосредоточенной отрешённости. Виктория знала, что так проявляется его желание быть вежливым и выказать почтение хозяйке. Она опустила глаза в карты, давая ему время произвести обычную процедуру приветствия. Не глядя, плавно указала на стул напротив себя. Стул был самым обычным, с прямой спинкой и обтянутым чёрной кожей сиденьем. Это создавало дистанцию и не давало посетителю забыть своё место. Виктория была против откровенного заискивания перед клиентами.
Скрипнул стул. Зашуршали полы пиджака, стукнули запонки о полированную поверхность стола.
— Говорите, — Виктория положила последнюю карту на место и взглянула на него. Отметила, что он волнуется сильнее обыкновенного. Лицо его, обычно сохраняющее выражение спокойного внимания при любых обстоятельствах, было мрачно, уголок губы подёргивался и тянулся вниз.
— Вы должны мне помочь советом, Высший магистр, — клиент говорил отрывисто, что тоже было необычно. — Я в затруднении. Завтра мы решаем вопрос. Очень важный вопрос. А я до сих пор не могу понять для себя, правильно ли мы поступаем.