Они проехали мимо заправки, освещённой по фасаду яркими огнями, развернулись на пятачке, и понеслись обратно, за ними выруливал видавший виды седан, переваливаясь на вмятинах давно не чиненого асфальта. Навстречу показались широко расставленные фары большой угловатой машины. Она загудела клаксоном, идя прямо на них, они проскользнули, взметая клубами пыль с не огороженной поребриком обочины. Завизжали тормоза, машина, не снижая скорость, развернулась, едва не став на два колеса, и вмялась в бок не успевшему ни остановиться, ни проскочить седану.
Они взлетели на основную, вернулись туда, где нависал над дорогой указатель, и помчались по направлению отгибающейся от основного пути стрелки с написанным белой краской названием города.
— Нужно заправиться. Дальше по трассе не топливо, а дерьмо.
Они стояли у заправки, одной из множества заправок на этом участке дороги. Сумасшедшая гонка осталась позади, на непопулярной трассе машины можно было пересчитать по пальцам, и на протяжении всего пути от указателя им не разу не померещилась угловатая чёрная тень.
Манюся вернулась от окошка киоска, пестревшего сверху донизу упаковками чипсов, леденцов и прочей розничной прелести. Плюхнулась на травку, свалив тут же пакетики и бутылки. Они расположились под кружком из чахлых кустиков, высаженных в обязательном порядке недалеко от заправки, и символизирующих заботу об окружающей среде.
— Это тебя твой бывший приложил? — спросила Манюся, откупоривая бутылку с лимонадом. Она взболтала содержимое, и лихо опрокинула горлышко в рот. Забулькала, закручиваясь винтом, ярко-оранжевая жидкость.
— Кто? — Астра отхлебнула минералки, наблюдая, как пьёт Манюся. Ей такого видеть ещё не доводилось, хотя на студенческих вечеринках парни, да и девчонки, откалывали всякое.
— Да бывший твой. Про которого Старик рассказал, — Манюся глотнула, отёрла рот ладошкой. — Он сказал, что это за тобой твои старые грехи катятся. Вон, какой фигнал привесил.
— Да это, — Астра замялась, — не то, чтобы бывший…
Манюся хихикнула, звучно рыгнула, прикрыв рот ладошкой.
— Так ещё и не бывший, выходит! Ну, ты, подруга, даёшь!
Она посопела, взбалтывая остаток воды в бутылке, и сказала:
— А вот мы со Стеном поженимся. Как только он на жильё заработает.
— Не боишься его одного оставлять?
— А что? Я его тамошнюю чувиху знаю. Пусть пока порадуется. А как у нас дело наладится, я сразу прикачу, и ей отставку устрою. — Манюся улыбнулась во весь рот. — Волосёнки ей повыдеру, и вся недолга.
— Ах, вот как! — Астра подумала и спросила: — Как думаешь, пойдёт мне такая причёска, как у тебя?
— Чего ж не пойти, пойдёт, — любезно отозвалась Манюся. — Я вот на твою курточку смотрю. Можно примерить?
— Давай уж тогда я твою посмотрю. И очки у тебя классные. Дашь поносить?
— На, держи.
Астра нацепила очки. Мир стал приглушённее, и даже звуки, доносящиеся с дороги, звуки цивилизации, словно отдалились. Просвистела, и смолкла в кустарнике потревоженная птичка. Свет машинных фар, бледный в свете зарождающегося у горизонта утра, накатывавший и проносящийся мимо, потерял остроту. Астра взъерошила волосы, представляя, как мчится наводить шороху, подобно разъяренной Манюсе, на своём сверкающем байке. Как врывается в дом к Фоме, и от души таскает за волосы неизвестную, безликую, но уж точно отвратительно вульгарную, девицу. Манюся тем временем огладила на себе лёгкую курточку, купленную, между прочим, в модном бутике за немалые деньги, и надвинула на голову зеркальный шлем, оставленный Астрой лежать рядом на травке.
— Санитар, ну ты где застрял!.. — донеслось до замечтавшейся Астры, и сразу же истошный визг Манюси оторвал её от сладостной картины примирения со своим рыцарем над бездыханным телом вульгарной девицы. Она повернула голову, и, словно в страшном сне, увидела, как Санитар взмахивает руками, и, споткнувшись, валится на траву. Как из-за байкера, словно чёрт из табакерки, появляется человек в линялых штанах защитного цвета, как у бывших спецов, и вскидывает двустволку. Старомодную, с воронёными стволами, зажатую в жилистой, волосатой руке, на которой Астра почему-то отчётливо увидела синюю татуировку повыше запястья. Всё происходило так быстро, что двинуться не было мочи, словно идёшь по грудь в воде, и можно только беспомощно наблюдать, как надвигается неотвратимое. Вот дёрнулась в жилистой татуированной руке двустволка, из дульного отверстия потёк дымок, а за спиной человека возник Фома и с плеча огрел его по шее монтировкой. Человек обмяк, выронил ружьё и повалился на траву рядом с Санитаром.