— Такого фейерверка я ещё не видела, — пробормотала она, лениво подняв руку и рассматривая ногти. Маникюр опять пришёл в негодность. — Надо почаще тебя бросать.
Он потянулся, с силой потёр лицо. Сел, опустив ноги на коврик у кровати. На вытканном шёлковой ниткой коврике целовались голубь с голубкой.
— Мне нужно идти.
— Прямо сейчас?
— Да.
— Ты точно ненормальный, — проворчала она, зарываясь лицом в простыню. — Убирайся. Дай мне поспать.
Он наклонился, провёл ладонью по спутанной рыжей гриве. Она дёрнула плечом. От неё пахло клубникой.
— Ты выйдешь за меня?
— Я пока не сошла с ума.
— Я пошёл.
— Иди.
Он вышел из комнаты, она подняла голову, проводила его взглядом и опять уткнулась лицом в постель, улыбаясь в простыню.
Исчез кабинет, исчезла дешёвая, потёртая мебель, провалился в небытие стол с рамочкой и коммуникатором, оставив по себе лишь воспоминание. Осталась лишь пустота, заполненная сгущавшимся напряжением натянутых до предела нитей невидимого пространства. Сейчас.
Внезапно наступила тишина. Полная, глубокая, всепроникающая тишина, в которой остались лишь три жалкие фигурки, заблудившиеся посреди пустого пространства. Человек по имени Альфред почувствовал себя проколотым воздушным шариком. Сила исчезла так внезапно, будто её никогда не было. Пустота охватила его, холод одиночества проник прямо в душу, дрожащую душу маленького ребёнка. Он открыл глаза. Они были открыты. Он посмотрел глазами обычного человека. Он стоял посреди кабинета. Луч света от окна не сдвинулся ни на йоту. Ему показалось, что прошла вечность, но на деле едва несколько секунд, несколько ударов сердца. Напротив двое, они таращат выцветшие глаза, и вид у них как у рыб, вытащенных на сушу. Он судорожно вдохнул. Ничего. От недавней концентрации не осталось и следа, но и соперники выглядят не лучше. Очевидно, они погасили удар друг друга. Он не слышал о таком, но знал, что это возможно. Теоретически. Не доказано на практике никем. До сих пор.
Дверь отлетела к стене, теперь он не мог слышать её движения, и только увидел, как в кабинет входит ещё один человек. Человек в выглаженном тёмно-синем костюме и аккуратном сером галстуке. Хозяин кабинета.
— Простите, мы увидели, что дверь открыта, и вошли, — проблеял тип в лёгком пиджачке, и Альфред оценил его мужество. У него самого ещё стучали зубы.
— Простите, я вошёл первым. Это моя вина, — любезно перебил он. — Дверь открылась, и такая оказия… — он развёл руками, виновато улыбнувшись холодными губами. Человек в клетчатой рубашке, спрятавшийся за спиной собрата, глянул на него с испугом. Тип в летнем пиджаке растянул бледные губы в подобие улыбки.
— Раз пришли, не гнать же вас, — любезно отозвался хозяин кабинета, и брат Альфред почувствовал невыразимое облегчение. Словно с души упал неподъёмный камень. — Кто первый?
Двое, потоптавшись, двинулись к двери, и проводивший их взглядом Высший магистр физически ощутил тянущееся за обоими липкое, душное облако, выделяемое людьми, только что избежавшими опасности. То же, что окружало сейчас и его.
— Что за представление вы здесь устроили, господа? — раздался голос за его спиной, и брат Альфред вздрогнул.
Глава 26
Брат Альфред нащупал стул. Рухнул на сиденье. Ноги подрагивали, как после тяжёлой работы.
— Простите?
— Вы ещё один безутешный дядя пропавшей девушки? — следователь всё улыбался, но магистру стало зябко.
— Я сейчас всё объясню.
— Нам надо было пойти первыми, — ьагистр Митрофан на последнем слове прикусил язык и ойкнул.
— Пойдём вторыми, — высший магистр Бенедикт не отрывал глаз от двери кабинета.
— Он может воздействовать на следователя.
— Не посмеет. Мы здесь.
Митрофан с сомнением покосился на дверь, поёрзал на стуле и обречённо затих.
— Глянь, диверсанты! — брат Викентий присвистнул.
Брат Базиль фыркнул. Двое приспособленцев вырядились, словно собрались в поход. В пятнистые балахоны, из тех, что продавались по дешёвке в магазинах спецодежды, и потёртые армейские ботинки на шнуровке. У одного в руке была большая спортивная сумка, у другого за спиной болтался видавший виды рюкзак.