Прошуршал песок у забора. Стукнула незапертая калитка.
— Эй, хозяева! — полицейский Фёдор, мягко ступая, обошёл двор, заглянул за сарайчик. У крыльца валялась брошенная метла, в корытце для кур плавали сухие листья вперемешку с нападавшим мусором. Полицейский взошёл на крыльцо, толкнул дверь.
— Спите, что ли?
В сенях тоже никого не было, и он прошёл в комнату. Подвигал носком ботинка смятый половичок.
— Дуняшка, ты живая?
Из угла за печкой послышалось кряхтение.
— Чего кричишь, иди сюда, — позвал слабый голос. Фёдор заглянул за печку. На полу сидела Дуняша. Сморщившись и держась за поясницу, посмотрела на полицейского:
— Что орёшь, не видишь, спину разломило. Встать не могу.
— Дуня, ты чего?
— Упала я, Федька. Нога подвернулась, и вот, лежу.
Полицейский опустился на колени рядом с Дуняшей. Они посмотрели друг другу в глаза.
— Астра где? — тихо спросил он.
— В лес пошла.
— Вон оно что. И давно?
— Днём. До сих пор ходит. А тут ещё эти… — Дуняша мотнула головой. — На фургоне приехали. Дорогу спрашивали. На Кривули.
— На Кривули, говоришь… — медленно сказал полицейский. Он поскрёб подбородок. — Не понимаю, как их пропустили. Дорога-то с утра перекрыта. Распоряжение из столицы. А что за фургон?
— Большой такой, серый. И у Степана козла забрали. В клетке увезли.
Федька скрипнул зубами. Яростно поскрёб щетину на подбородке.
— А что молчишь, дура окаянная?
— Да не молчу я, — с сердцем ответила Дуняша. — Не успела. Тут ещё один был, похуже этих. Я его в дом, а он на мотоцикл, фьють — и нету его. Вот только что. И тоже в Кривули.
Полицейский вскочил и бросился к двери. Прошелестел отброшенный, окончательно смятый половичок. Грохнула дверь. Дуняша, кряхтя, поднялась на колени, доползла до окна и выглянула наружу. Полицейский тенью пронёсся через двор. Загремел засов на двери сарая. Через мгновение Федька уже выводил за рога мотоцикл Астры. Дуняша опёрлась о лавку, отдуваясь и держась за спину, поднялась на ноги. Выбралась на крыльцо. Федька отворял ворота. Оглянулся на Дуняшу, махнул рукой, и вывел мотоцикл со двора. Взревел мотор, ударил в приоткрытую воротную створку вылетевший из-под шин песок. Полицейский выехал на дорогу, и через короткое время исчез из вида.
— Далеко ещё? — магистр Митрофан, не церемонясь, пнул козла Ваську в бок. Козёл заблеял.
— По прямой полкилометра, — высший магистр Бенедикт покрутил на запястье новенький компас.
— Всего-то полкилометра? — язвительно поинтересовался Высший магистр Никодим. — Уж поехали бы сразу через всю страну. Всех бы со следа сбили.
— Я уже сказал, для всех мы едем в Большие Кривули, — ровно ответил Бенедикт, продолжая изучать компас. — Для сбора грибов и рыбалки. А также полноценного отдыха.
Он поднял голову и ткнул пальцем вперёд:
— Туда!
— По-моему, там мы уже проходили, — проворчал Никодим, брезгливо ступая по увядшим листьям.
— Вам показалось, — ответил Бенедикт.
— Если бы не ваши штучки, мы бы уже были на месте. А теперь я не вижу дальше собственного носа в этой темноте.
— Неужели? — вежливо удивился Бенедикт. Никодим засопел, хрустя ботинками по сухим веткам.
Остальные члены Совета молчали, пыхтя под рюкзаками. Сестра Гонория близоруко щурилась, отмахиваясь от прилипшей к носу паутины. Евстахий, на правах самого пожилого из всех, не нёс ничего, кроме лёгкого пакета с бутербродами. Он ступал вслед за остальными, не глядя по сторонам, нахохлившись и прикрыв глаза. Казалось, он дремлет на ходу.
Тоскливый волчий вой пронёсся над лесом. Сестра Гонория взвизгнула, метнулась в сторону и наступила на ногу Высшему магистру Никодиму. Тот крякнул, невежливо оттолкнул сестру и с присвистом втянул воздух. Престарелый Евстахий, не выходя из задумчивости, поддержал Гонорию под локоток.
Козёл Васька принялся рваться с поводка. Митрофан, бормоча чёрные слова, с трудом удерживал его.
— У нас есть что-нибудь от волков? — слабым голосом спросила сестра Гонория. Она вцепилась в престарелого магистра, и вертела головой как сова.
— У меня есть пугач, — отозвался Митрофан. Он с силой пнул козла в мохнатый бок, и пропыхтел: — Говорят, помогает.