Я с сестрой, нам около шестнадцати лет, задолго до того, как мы уехали в колледж, и она начала меня ненавидеть.
Мои родители, ещё живые, рождественским утром, за несколько лет до смерти.
Моя мама и я в «Тренде». Моя сестра и папа в саду.
Моя сестра. Мои родители.
Моё разбитое сердце.
Дуайт присоединяется ко мне, сворачиваясь калачиком рядом со мной, пока я чувствую боль от того, что слышу её голос снова и снова.
Вот почему у меня никого нет.
Вот почему я держусь особняком, не позволяя своему сердцу открыться для того, что может причинить мне боль, как причинили все они. Я думала, что познала боль, когда мы потеряли родителей. Даже если Лондон начала ненавидеть меня по непонятным мне причинам, их смерть означала, что я потеряла единственную связь, которая гарантировала, что я не потеряю её полностью. Только сестра позаботилась о том, чтобы разорвать эту связь без шанса на восстановление. И, поступая таким образом, уверила меня, что я навсегда останусь одна.
Единственный человек, который остался рядом, это тот, кто отказался уйти — моя Пайпер.
Я задыхаюсь, рыдания застревают в горле, когда я прижимаю Дуайта к груди и встаю. Я спотыкаюсь о собственные ноги, всё ещё ощущая в усталых мышцах боль, которой наградил меня Торн. Затем хватаю домашний телефон рядом с кроватью в гостевой комнате. Набрав номер Пайпер, я сворачиваюсь калачиком на покрывале.
— Эй, подружка! Я не думала, что услышу тебя так рано! Ну, как…
— Ты нужна мне, — плачу я в трубку, перебивая её.
Я не вешаю трубку, пока она не говорит, что уже едет. Затем отключаюсь и позволяю телефону выскользнуть из моей руки на пол. Дуайт, в кои-то веки, разрешает мне крепко обнять его, не сопротивляясь этому.
Пайпер не требуется много времени. Кажется, что прошло всего несколько секунд, и вскоре после того, как я повесила трубку, слышу, как она громко входит в дом. Хлопает входная дверь, её ключи и остальные вещи падают на стол, потом её торопливые шаги эхом разносятся по всему дому. Всё это время она громко выкрикивает моё имя.
— О Боже, Ари! Что случилось?! — она падает на кровать, заставляя тем самым Дуайта зашипеть, после чего он убегает.
Она кладёт одну руку мне на плечо и опускается вниз, пока не смотрит мне в глаза.
— Он сделал тебе больно? Если он причинил тебе боль... — она замолкает, и я ненавижу боль, которую слышу в её голосе.
— Он не причинил мне вреда, — шепчу я, крепко зажмурившись от воспоминаний о Торне.
— Тогда кто это сделал? Он же был последним человеком, с которым ты была!
— Не думаю, что он причинил бы мне боль, — признаюсь я.
— Не думаешь или не думала?
— Он не причинил мне никакого вреда! Он даже не знает, что я ушла!
Я поднимаю глаза, вижу её замешательство и вздыхаю.
— Звонила Лондон. Звонила Лондон, а я была так занята, пытаясь улизнуть из дома Торна, что даже не подумала проверить номер на своём мобильном, прежде чем ответить. Звонила Лондон, а я была слишком занята, чтобы проверить, кто звонит, в страхе убегая от того, что Торн заставил меня почувствовать. А я всегда проверяю!
— Ох, Ари.
— Я совсем забыла, понимаешь? Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла кому-то быть настолько близко, чтобы заставить меня снова чувствовать. Я забыла, что чувствовала, когда их не стало. Я забыла, каково это. Не могу поверить, что я это сделала, но я забыла.
— Ари, прекрати, — умоляет Пайпер хриплым от волнения голосом.
— Нет! Неужели ты не понимаешь? Я совсем забыла. Семь лет бесконечных воспоминаний, и я забыла. А Лондон просто напомнила мне о том, что происходит, когда я перестаю быть одна. Когда подпускаю кого-то близко, как сделала с Торном, я просто причиняю людям боль.
— Твоя сестра ошибается. Ничего из того, что произошло, не является твоей виной. Твои родители не хотели бы, чтобы ты была одна, дорогая. Как твоё сближение с Торном может причинить кому-то боль? Он холост. Ты одинока. В этом нет ничего плохого. Вы заслуживаете шанс.
— Она, наверное, видела меня, — продолжаю я, не слыша Пайпер. — Должно быть, она видела нас. Я не знаю, когда, но уверена, что я не выглядела несчастной в его присутствии прошлым вечером. А должна была. Я должна была, особенно рядом с годовщиной того дня, когда узнала о том, что такое настоящая боль! Я ЗАБЫЛА! Совсем забыла!
— Ты прекратишь это?! — кричит Пайпер, тряся меня за плечи. — Ты не забыла, чёрт возьми! Ты начала исцеляться! Я так долго ждала, когда это произойдет, и я отказываюсь позволить твоей суке сестре всё испортить, когда ты наконец-то на пути к тому, чтобы все отпустить и исцелиться. Все те извращённые вещи, которые она говорила и делала с тобой, это то, что ты забываешь. И, слава Богу, что это так. Ты занята тем, что складываешь кусочки вместе, и, дорогая, ты не забываешь, ты учишься жить заново!
Я качаю головой, не веря ей.
— Но это была моя вина, — выдыхаю я, и слёзы текут сильнее. — Я не заслуживаю того, чтобы жить заново!
— Да, да! Ты заслуживаешь! Ты заслуживаешь красивой жизни. Они погибли, и это была трагедия и неудачное стечение обстоятельств, но это было не из-за тебя.
— Они бы не вышли в ту ночь, если бы не я.
— Не правда. Это не так! Сколько раз тебе это повторять?
— Это не имеет значения.
— Чертовски имеет, если из-за того, что Лондон разворошила прошлое, ты собираешься оттолкнуть человека, благодаря которому ты ожила впервые за семь проклятых лет!
— Все кончено.
— Что именно?
— С Торном. Он получил то, что хотел. Бумаги подписаны. Все просто... кончено, — признав это и чувствуя вкус этих слов на губах, я хочу взять их обратно.
— Не делай этого, Ари.
Мои мысли находятся в другом месте, я отталкиваю свою боль и сажусь. Мое движение заставляет Пайпер наклониться.
— Мне нужно, чтобы ты прикрыла меня в магазине, если не возражаешь. Думаю, мне потребуется немного времени, чтобы привести голову в порядок.
— Конечно, но, Ари, нам нужно поговорить об этом.
— Хочешь остаться на завтрак? Я могу приготовить нам что-нибудь, — я смотрю на часы на комоде в другом конце комнаты и хмурюсь.
— Ари, — продолжает она.
— Вообще-то, — вздыхаю я, не слушая её и нуждаясь в том, чтобы сосредоточиться на чём-то, что отвлечёт моё внимание, — я не уверена, что у меня есть продукты для позднего завтрака, и уже почти обед, так что мы просто можем заказать еду, или я всё же могу приготовить нам обед.
— Я, бл*дь, не голодна!
Я моргаю, затем поднимаюсь с кровати и выхожу из гостевой комнаты.
— Ари, серьёзно.
Я продолжаю идти, направляясь в свою спальню, и протягиваю руку назад, чтобы расстегнуть молнию. Выйдя из платья и отшвырнув его в сторону корзины для белья, я захожу в ванную комнату. Включаю душ, и слова сестры эхом раздаются у меня в голове. Но когда я слышу, как Пайпер ахает в дверях, они исчезают.
— Это отпечатки рук? — она вскрикивает, не сводя глаз с моего тела.