Её киска пульсирует.
Её ногти впиваются мне в спину, плечи и шею. Везде.
Её грудь подпрыгивает, когда она изо всех сил пытается отдышаться. Она яростно дёргается, когда я глубоко вхожу.
Пока трахаю её, я осознаю, что это отличается от всего того, что я чувствовал прежде. Даже несмотря на то, что это дико и грубо, это гораздо больше, чем просто трах. Когда я толкаюсь в неё, она встречает меня толчком за толчком, наши тела движутся как одно целое. И наш танец чертовски великолепен, когда мы достигаем пика.
— Торн! — кричит она, и я толкаюсь глубже, вращая бедрами, затем опускаю руку между нами и сжимаю её клитор между пальцами.
Когда она начинает кончать, влага, стекающая по моим яйцам, не имеет ничего общего с льющейся водой из душа по моей спине. Ослепительный порыв моего собственного оргазма заставляет меня упасть на колени в середине кульминации. Ари вскрикивает, её ноги сжимаются во время моего падения, и это только толкает меня глубже, когда я приземляюсь. Я наклоняю голову вперёд и кусаю её за плечо, когда ощущение становится слишком сильным. Я никогда не забуду звук, слетающий с её губ. Её киска начинает сокращаться, останавливая мои движения, и я понимаю, что она снова кончает. Пол в душе невыносимо давит на колени и голени, но я даже не думаю о том, чтобы двигаться, когда рай всё еще обнимает меня, сидя на моем члене.
Я не смог бы выйти из её тугой киски, даже если бы захотел. И я этого, конечно же, не делаю. Я опустошаю себя в неё, чувствуя, как она все еще переживает свое собственное удовольствие.
Тогда я благодарю Бога за то, что вся эта красота принадлежит мне.
Глава 24
Сожаление вышло из-под контроля.
Единственное, что осталось — это глубоко укоренившийся страх, не похожий ни на что, когда-либо испытанное Сожалением. Все это время Сожаление не просто вспоминало, нет… Оно так долго пыталось найти путь назад, чтобы исправить всё, что было разрушено.
Сбежать из тюрьмы, в которую Сожаление попало по вине другого.
Сожаление больше не чувствовало счастья от забытых дней.
Оно больше не могло вспомнить, когда человек, которого Сожаление так сильно любило, делал то же самое в ответ.
Сожаление больше не могло припомнить той жизни, в которой дьявол не пировал бы, решая, какие части он мог бы успешно разрубить или вырезать.
Всё, что у него осталось — это страх, беспокойство и почти несуществующая искра надежды, которую Сожаление прятало от злого зверя.
Что касалась Горя, его единственная передышка была тогда, когда Сожаление вернулось к своему плану, в котором страдание было слишком сильным спутником, чтобы его можно было вынести.
Однако Горе помнило одну вещь… как оплакивать жизнь, которую Сожаление так глупо отбросило, потому что слабость и страх склонились перед лицом ужаса. Без какой-либо борьбы.
Сожаление, Горе, Страх и Боль.
Теперь у них было кое-что общее.
Комната, которую они делили в доме дьявола.
И каждый день новые, кровавые слёзы капали из плоти внутри этой комнаты.
Да, Сожаление действительно вышло из-под контроля.
Потеряло контроль, цепляясь за этот крошечный кусочек надежды. Хотя Сожаление понимало, что, возможно, было слишком поздно, чтобы это принесло хоть какую-то пользу.
Глава 25
Мы опаздываем.
Я никогда не опаздываю.
Никогда.
Опаздывать — это фишка Пайпер. Не моя.
— Они поймут, почему мы опоздали, — вздыхаю я, ёрзая на сиденье.
Боль, которую я сейчас ощущаю, не имеет ничего общего с тем, что сегодня я несколько часов провела за работой.
— И, что?
Я оборачиваюсь, вздыхая.
— И, что?
Он смотрит на меня и усмехается, давая понять, как он собой гордится, а затем снова переводит взгляд на дорогу.
— Знаешь, если бы я физически не ощущала то, как хорошо ты постарался, чтобы заслужить право на такое дерзкое поведение, я бы сейчас не считала его таким привлекательным.
— Даже если бы ты этого не ощущала, Ари, ты всё равно бы считала это чертовски привлекательным.
Я хмыкаю и скрещиваю руки на груди.
Он прав — и он это знает, — но я не собираюсь кормить дерзкого зверя, подтверждая его слова.
— Малышка.
Я открываю глаза, поворачиваюсь и изучаю его. Он переоделся в тёмно-серый легкий джемпер. В ту же секунду, как он вышел из гардеробной, я предупредила его, что, возможно, в нем ему будет немного жарче, чем в рубашке с закатанными до локтей рукавами, в которой он был ранее. Вдобавок ко всему, он надел тёмные джинсы, которые сидят на нём как влитые. Я пустила слюни. Он просто рассмеялся и направился в ванную, чтобы проделать что-то со своими волосами, после чего они всегда смотрятся идеально. Когда он вернулся в спальню, выглядя и пахнув как рай, я почти позвонила Пайпер, чтобы отменить ужин. Почти.
Я кое-как нашла в себе силы удержать руки при себе и начала собираться только после того, как он вышел из комнаты. У меня столько силы воли.
За время наших отношений и постоянных переездов из одного дома в другой мы накопили шокирующее количество личных вещей в домах друг друга. Честно говоря, так было легче. Мы часто откладывали решение, в каком доме остановиться на ночь, до последней минуты. В первый раз я осталась у него без сменной одежды, и мне пришлось натянуть на себя вчерашнюю одежду, я немного испугалась, вспомнив, как в первый раз убежала из его дома. К тому времени мы были вместе уже месяц. Торн, будучи Торном, вошёл в свою гардеробную комнату и схватил три костюма и две пары туфель. Ему не нужно было заставлять меня болтать о том, как я сожалею, что тогда сбежала, потому что он простил меня, и когда он поцеловал меня на прощание у моей машины, он погрузил свои вещи на заднее сиденье. Таким образом, он дал мне понять, на каком месте я находилась в его жизни. Этим, и фразой: «Лучше сразу захватить достаточно одежды, чтобы тебе не пришлось чувствовать, что это только твоё пространство, а не и моё тоже».
В следующий раз, когда мы остались ночевать у него, я привезла с собой кое-какие вещи. Он привозил всё больше своих вещей, когда приезжал ко мне, и забирал всё больше моих, когда от меня уезжал. Я не осознавала этого, пока, стоя в его гардеробной, не была поражена тем, насколько переплелись наши жизни.
Здесь было до смешного большое количество моих туфель — даже несколько пар моих любимых, которые я искала у себя дома в течение нескольких недель. Достаточное количество одежды, чтобы я могла, по крайней мере, две недели вообще не возвращался к себе домой, если бы не коты. Он даже заставил свою ванную моими любимыми туалетными принадлежностями. Самое приятное было в том, что из-за наличия невидимой феи, которая приходит убирать его дом и стирать, моя одежда всегда оказывалась выстиранной и висящей в его шкафу, прежде чем я успевала понять, что произошло. Наверное, поэтому я и не поняла, насколько много моих вещей здесь оказалось.