— Послушайте, леди. Я знаю, что эта сумка настоящая. Я сама её купила.
— Может быть и так, но я могу гарантировать вам, что эту сумочку изготовил не торговый дом «Louis Vuitton», независимо от того, когда вы её купили.
— Только из-за грёбаных букв, которые неправильной формы и испорчены горячей печатью?
— Термической печатью. Но, да, по этим причинам, а также по ряду других. Если хотите, я могу вам их продемонстрировать, но это не изменит того факта, что мы не сможем купить у вас эту сумочку.
— Чушь собачья, стерва. Я хочу поговорить с кем-то выше тебя.
Я успокаиваю себя, стараясь не потерять хладнокровие.
— Надо мной никого нет. Как я уже сказала ранее, я являюсь владелицей этого магазина. Как бы мне ни хотелось вам помочь, но всё, что я только что объяснила, указано в правилах покупки, которые я вам дала. Вы также могли прочитать, что мы оставляем за собой право отказать в покупке по многим причинам помимо отсутствия факта подлинности. Уверяю вас.
— Можешь взять эту уверенность и засунуть себе в задницу.
Она хватает свою сумку и топает к двери, хлопая ладонью по стеклу и распахивая её. Я не спускаю с неё глаз, пока она сердито шагает к своей машине. Услышав шелест пакета, я отвожу взгляд от машины, выезжающей со стоянки, и хмуро смотрю на Пайпер. Она всё ещё смотрит на парковку с лёгкой ухмылкой на лице, жуя чипсы, которые, должно быть, только что положила в рот.
Я выхватываю у нее пакет и хмурюсь.
— Эй! Какого черта, Ари! Отдай. Это мой обед!
Я отодвигаю его подальше, когда она пытается выхватить его.
— Я так не думаю. Ты же знаешь правила насчёт еды в торговом зале. Если хочешь получить свои чипсы обратно, иди в комнату отдыха, а я побуду на кассе, пока ты или Ханна не вернётесь. Тебе лучше не есть здесь, когда меня нет. Какой пример ты подаёшь остальным сотрудникам, когда моя правая рука нарушает правила?
— Отдай, — жалуется она, протягивая руку.
Я возвращаю ей пакет с чипсами и выгибаю бровь.
Она направляется в комнату отдыха.
— Знаешь что? Если я хочу заедать свои проблемы, мне хотелось бы делать это без враждебной атмосферы вокруг. Просто потому, что ты не любишь перекусывать, это не значит, что другие не могут этим наслаждаться!
— Ох, прекрати, — ворчу я, смеясь, когда она показывает мне язык.
Слава Богу, в зале нет посетителей. Пайпер, закатывающая истерику из-за еды, была бы просто вишенкой на торте после весёлой женщины, пытавшейся втюхать подделку. Даже если она шутит.
— Только за это я выпью всю твою кока-колу из холодильника пока буду там!
Она заходит в комнату отдыха, и я смеюсь ещё громче. Бетани, одна из новеньких девочек, выходит из задней части магазина, толкая тележку, полную стоковых товаров. Она оглядывается, прежде чем остановиться перед прилавком.
— С Пайпер всё в порядке? Мне показалось, что она кричит.
— Нет! Я не в порядке. Обеденный надзиратель ведёт себя как тиран! — кричит Пайпер из комнаты отдыха, стоя внутри, но кончиками туфель касаясь полосы, разделяющей комнату отдыха от торгового зала. В одной руке у неё банка кока-колы, в другой чипсы. — Но есть и хорошие новости, Бетти. У нас есть бесплатная кока-кола от Ари до конца смены!
Я хватаюсь за бока, стараясь не упасть от смеха. Прошло уже несколько недель с тех пор, как моя весёлая лучшая подруга отпускала шутки. Даже если она нарушала правила, это стоило того, чтобы вернуть частичку её.
— Какого хрена? — шипит Пайпер, бросая пакет на пол в комнате отдыха и спеша ко мне.
Я вытираю глаза, моё веселье мгновенно исчезает, когда я вижу выражение её лица. Над дверью звенит колокольчик, но я слишком сосредоточена на своей подруге, чтобы обернуться.
— Пайп? — спрашиваю я. — Ты в порядке?
Она всё ещё смотрит через моё плечо, и я вижу что-то убийственное в её глазах.
— Ты не поверишь! — говорит она, всё ещё глядя на что-то за моей спиной.
Подойдя ближе, она с грохотом ставит на стол неоткрытую банку колы, продолжая двигаться к входной двери.
— Ари?
Мне кажется, что мои глаза вот-вот вылезут из орбит, когда я слышу этот голос. Такое яркое проявление безумия Пайпер теперь обретает смысл. Кажется, будто всё движется в замедленной съемке, когда я начинаю поворачиваться. Растерянное лицо Бетани последнее, что я вижу, прежде чем закончить разворот. И по всей видимости, Пайпер находится в нескольких секундах от того, чтобы вся энергия, вибрирующая в ней, высвободилась.
Впрочем, его это даже не смущает.
Нет, он просто стоит там, в шаге от входной двери магазина. Если недостаточно просто быть шокированной от того, что я вижу этого мужчину, то отчаяние на его лице, чёрт возьми, несомненно, делает своё дело. Пайпер права — мне не верится.
— Томас, — холодно говорю я, гордясь тем, что мой голос звучит тверже, чем я чувствую.
Он вздрагивает, и я знаю, что, назвав его полным именем, попала в цель, которую намеревалась поразить. Так же, как я ненавижу имя Пэрис, так и он презирает имя Томас.
— У тебя есть минутка?
Я хмурюсь. Пайпер рычит.
— Минутка, чтобы ты развернулся и зашагал обратно к тому змеиному логову, из которого выскользнул? Да, у неё есть для этого минутка, Томас Вейл!
— Пайп, я очень благодарна тебе, но всё в порядке.
Она резко поворачивается ко мне.
— Всё в порядке? — в её голосе слышится недоверие.
— Да, это действительно так.
Я не виню её за скептическое отношение. Она годами наблюдала, как я страдаю из-за поступков этого мужчины. Она спасала меня так много раз, что я была бы обеспокоена, если бы она не была потрясена. Но с того самого утра, четыре с половиной месяца назад, ей ни разу не пришлось спасать меня от самой себя. Это из-за того утра, из-за мужчины, от которого я сбежала, и помощи, к которой привела последовательность событий, предшествовавших этому побегу. Теперь я знаю, что действительно в порядке.
— Мы будем в моём кабинете, — говорю я Пайпер. — Томас, — продолжаю я, поворачиваюсь и направляюсь к кабинету, даже не проверив, идёт он за мной или нет.
Продолжая идти, я чувствую, как моё спокойствие крепнет. Каждый удар каблука об пол, словно саундтрек доказательства того, насколько я исцелилась.
Я не потерялась.
Я не одинока.
В моей жизни есть люди, которые заботятся обо мне. Ничто из того, что может сказать Томас, не изменит этого, и в кои-то веки боль ни на грамм меня не душит.
Теперь он — никто.
Дверь в мой кабинет тихо закрывается, в то время когда я поднимаю взгляд, сидя в кресле и сложив руки на столе. Мои глаза следят за его движениями, когда он садится в кресло напротив меня, его взгляд блуждает по кабинету.