Хмыкнув, я отвернулась. Руки самопроизвольно уложились на лакированный стол, сцепив пальцы вместе. Эта беседа была напряжённой, но полной новых открытий. На мгновение я даже возгордилась своими способностями в боевых делах. До смерти перепугать человека, особенно такого, как Крейг, это то еще достижение.
— Ты расскажешь мне, что произошло на корабле? — я слышала, как металлические часы на руке женщины скрипят по поверхности стола, но смотреть в ее сторону мне совершенно не хотелось. — Где твое оружие?
— Просрала я свое оружие, — едва ли не шепотом произнес голос. — Мне нужно было всего пару дней, но разве кто-то станет меня слушать? Крейг выбил катану из руки. Помню только, как…
Серебряный яркий блеск отразился на затворках памяти. Тишина в голове стала уже привычной, но скорбь по утерянной подруге пропитывала меня насквозь. Тесная ткань комбинезона сдавливала тело, и я старалась как можно больше глотнуть воздуха. Получалось плохо: легкие не желали обрабатывать кислород и разносить его по венам, как в тот вечер, когда сердце захлебывалось кровью из-за попытки сказать Коннору «Спасибо».
— Понимаю. Я даже представить себе не могу, какого это — потерять своего спутника. Не знаю, что было бы со мной, если бы Алекс вдруг пропал, — отметив мой удивленный косой взгляд, Эмильда простодушно пожала плечами. — Ты все верно поняла. Но я хочу тебя подбодрить.
В этот раз я не стала игнорировать ее движения. Эмильда встала под моим наблюдательным взором, скрылась где-то в темноте. И когда комната наполнилась стуком приближающихся шпилек, мое сердце окончательно отказалось работать. Осанка, словно по команде, выпрямилась, руки машинально отдернулись от обжигающего холодом стола. Она несла стеклянный ящик, внутри которого тупым ребром на стойке лежала она.
Катана покоилась внутри, словно в стеклянной гробу. Аккуратно поставив ее передо мной, Эмильда с хищным видом уселась обратно на стул и сложила руки на груди. Она изучала меня своими изумрудными глазами, ждала реакции, желала видеть признаки девиации, но я лишь тупо смотрела на красно-черную рукоятку боевой подруги. Идеальный металлический блеск… изящный воинственный изгиб, из-за которого в голове сразу же возникает уверенно отведенные назад плечи андроида. Я медленно подняла правую руку и прикоснулась к ребру прозрачного ящика. В голове по-прежнему стояла тишина.
— Тебе повезло, что ты отправила Дэвида в ледяную реку незадолго до потери катаны. А Дэвиду повезло, что она не свалилась ему на голову. Было бы обидно потерять сразу двоих «первичников».
Услышав последние слова и осознав нарастающее молчание внутри, я отдернула руку. Катана больше не звучала в мозгах, не пела свои песни о потребностях чистки, не просила забрать ее, ощутить тепло моей ладони на своей кожаной рукоятке. Ведь я отпустила ее еще там, в стенах заброшенной церкви. И теперь это был лишь предмет, с которым меня связывали исключительные воспоминания о подразделении.
— Нам нужно вернуться к делу. Я должна решить, что с тобой делать, — Эмильда вновь водрузила руки на стол, в этот раз уложив одну из них ладонью на планшет. Стеклянная поверхность загорелась от прикосновения теплой кожи. — Психологи в твоем доме обнаружили разломанную технику. Объясни мне, что произошло?
Блуждая взглядом по острию катаны, я погружалась в память все глубже и глубже. Как чистила ее каждый день, стирала пальцы в кровь о точильный камень. Как держала ее вдоль лица и называла ласкающим ухо именем. Как бросила ее посреди гостиной, в слезах несясь на всех порах в подвал. Мне не хотелось врать. Тишина в мозгах больно чесалась о стенки черепа, и мне хотелось поскорее избавиться от всего того, что так долго копилось внутри. Разделить его с кем-то, пусть даже не самым близким человеком.
— Я была очень зла, — отрешенно, едва открывая губы, произнесла я. Взгляд остановился на красно-черной рукоятке, слепо исследуя каждый шов переплетений. — Мне было так страшно… чувствовала, как мир вокруг рушится на части, и злилась на подразделение за его обещания никогда больше ничего не чувствовать. Я злилась и на вас. Буквально ненавидела всем телом.
— Это был шок, я понимаю, — уверенно ответила Рейн. — Все пробудившиеся солдаты через это проходят. Это я могу списать на истерию, но вот это…
Эмильда взяла в руки планшет и повернула его ко мне. Взгляд рефлекторно поднялся с катаны на экран, по бокам которого выглядывали тонкие пальцы с красным лаком. Несколько секунд я не понимала того, что мне показывает Эмильда, однако позже ошарашенный мозг все же смог обработать информацию. Это было видео, и его главным героем была я. Черный верх комбинезона свисал вниз, обнажив белую стягивающую майку. Моего лица не было видно. Казалось, словно я смотрела из какой-то веб.камеры, снимающей все происходящее вокруг. Вот моя рука поднимается вверх и скользит где-то сверху по контуру экрана. Мгновение — и процессор падает вниз, встречая холодный бетонный пол с трескающимся звуком.
— Откуда у вас это? — вопрос не был вопросом. Я лишь постаралась осознать все детали происходящего через воспроизведение слов, и Эмильда это знала. Она смотрела на меня, приоткрыв губы в ожидании, когда я все же приду к логичному выводу. Да. У процессоров были камеры, о которых никто не предупреждал.
— Ты же не думаешь, что мы оставляем своих солдат без наблюдений? Во время пробуждения первое, что всегда страдает — это техника. Камеры очень удобны для того, чтобы определить ложь человека, — повседневным, словно бы размышляет о погоде, голосом произнесла женщина. — Но в твоем случае они не имеют смысла. У тебя с самого начала были неутешительные диагностические результаты.
— Вы обо всем знали? Почему ничего не сделали?!
— У нас стояли в приоритете другие проблемы, — в этот раз Рейн сжала губы в тонкую полоску, заставив меня ощутить недосказанность.
— Другие проблемы?! — возмущению внутри не было предела. Я тревожно глотала воздух, истерично усмехалась, содрогалась в беззвучном смехе. — Я едва не убила солдата, а у вас были другие проблемы?! Почему вы вообще не отозвали меня назад?!
— А что бы изменилось? Ты ведь его уже видела. И твое пробуждение стало бы лишь вопросом времени.
Истеричный смех угас так же быстро, как и возник. «Его». Всего одно слово, а сколько боли и тоски внутри. Сглотнув образовавшийся комок в горле, я глубоко вздохнула. Она была права даже больше, чем сама считала. Я видела Коннора еще в тот день, когда впервые попала в участок. Тогда во мне лишь взыграло чувство дискомфорта от столь человечного и совершенного создания, но даже этого взгляда было вполне достаточно, чтобы запустить огонь чувств. В доме Камски я ощущала это, как никогда. Держа ствол наготове, я смотрела в темные карие глаза и понимала, как сильно этот андроид изменил мою жизнь с первого дня нашей встречи. Я держала его на прицеле только раз. Он держал меня на прицеле каждое мгновение нашего совместного времяпровождения.
— Что насчет него?
Движения рук Эмильды высвободили меня из мыслей, и я потеряно посмотрела во вновь предоставленный мне экран стеклянного планшета. Снова камера, снова подвал. Только в этот раз все было иначе: видеозапись дребезжала, бетонный пол был усеян осколками и щепками. В самом плохо-освещенном углу лежали двое. Отличительные знаки на пиджаке Коннора светились голубым светом, голубые лучи падали на мое уснувшее лицо. Андроид смотрел куда-то в сторону полным обреченности взглядом. Те недолгие часы я провела либо в истерике, либо во сне, и потому все воспоминания были основаны лишь на телесной памяти. Впервые я смогла узнать подробно, что именно произошло в тот день. Андроид крепко прижимал меня к себе левой рукой, в то время как правая ладонь бережно исследовала черную ткань на спине. Кожа тут же отдалась этим приятным чувством соприкосновений. Я ощутила, как замерло сердце, как наполнились глаза слезами. По телу под грязным комбинезоном бежали трепетные мурашки.
— Он здесь не причем, — грубым голосом произнесла я.