— Конечно, не причем, — Эмильда убрала планшет, заставив меня грозно посмотреть в ее сторону. — Всего лишь помог тебе скрыться из-под носа Крейга и Дэвида.
— Откуда вы все знаете?
— Глядя на это видео, — Рейн проигнорировала мой вопрос, прокрутив несколько раз запись на планшете, — у меня создается впечатление, что у тебя с ним какая-то связь… ты же понимаешь, почему я говорю «у тебя», а не «у вас»?
О, я понимала это, как никогда раньше. Не сводя агрессивного взгляда с женщины в черном платье, я несколько раз кивнула в знак ответа. Но словно бы ей было мало этого. Эмильда продолжила свои рассуждения, даже несмотря на то, что я все прекрасно осознавала и без слов:
— Это всего лишь машина. И вряд ли она сможет разделить с тобой то, что ты чувствуешь, — на минуту между нами воцарилась тишина. Зрительный контакт стал словно игрой на выживание, никто не хотел проигрывать бой и признавать поражение. Различие было лишь в том, что я сидела униженная и разозленная столь резким вторжением в мою личную жизнь, в то время как она старалась найти во мне хоть каплю реакции на разговоры о нем.
— Расскажи мне. Какой он?
Игра в гляделки была проиграна. Вопросы воспринимались сознанием, как нечто интимное и неприятное, ведь никто не любит, когда к нему лезут в душу. Вернув взгляд на катану в стеклянном ящике, я вдруг начинала вспоминать все мелкие детали андроида, что раньше вызывали лишь страх.
— Он андроид, которого прислали из «Киберлайф». Находился в подчинении лейтенанта Андерсона, как и я, и вел расследования по девиантам.
— Это все, что ты можешь мне рассказать?
Потупив взор, я усмехнулась. Нет. Это не все. Я могла рассказать ей о том, как Коннор прекрасен. Как теплая биосинтетическая кожа скрывает под собой прохладу пластика. Рассказать о том, какой жар хранит под собой тяжелый плотный пиджак, как скрипит белая ткань рубашки под имитированным вздыманием грудной клетки. Как блестят линзы за черным зрачком, как блестит кария, вечно холодная и любопытствующая радужка. Мое тело могло рассказать о тех чувствах, что вызывают его прикосновения. О его довольно сильных руках, прижимающих меня в истерике к себе. Как тысячи разрядов заставляли содрогаться все внутренние органы, когда андроид соприкасался с моей кожей в момент перевязки раненого плеча. Как тянулось сердце в том баре, просилось вложить руку в его протянутую ладонь и закружиться, как когда-то кружилась мама в объятьях отца. Я могла много рассказать… и в то же время не могла рассказать ничего.
— Что вам вообще от меня нужно? — вместо пояснений, избитым и ломанным от накативших отчаявшихся чувств спросила я.
— Я пытаюсь понять, что именно произошло. У тебя невероятно хороший послужной список, Энтони, — с этими словами Эмильда снова уложила руку на желтую толстую папку с личным делом. Она смотрела на меня, слегка склонив голову вперед, имитируя убеждение и уверенность. — За время работы ты стала ценным финансовым вкладом, но прошло всего две недели прежде, чем ты очнулась не по причине инстинкта самосохранения. Такого еще не было за последние несколько десятков лет.
«Очнулась». Слово вызвало во мне бурную реакцию. Непонимающе уставившись на директора, я нахмурила брови. В сознании вместе с этим уверенным женским голосом это же слово как требование шептал еще один, мужской. Я вдруг вспомнила недавний сон и остро ощутила нарастающую тревогу.
— Обрисую тебе ситуацию, — Эмильда откинулась на спину стула и взяла в руки красную папку. — Мы и вправду были в курсе твоего положения, однако у нас стояли другие приоритеты. Пару месяцев назад к нам попал молодой специалист. Он только недавно окончил обучение на нейрохирурга. Мы следили за ним давно, уж больно перспективный человек. И всего две недели назад он обнаружил то, что не удавалось никому за последние пятьдесят лет. Маленький участок мозга, который и становился причиной пробуждений. Но нам требовался расходный материал для вторичной операции, который пойдет на эксперимент, будучи готовым к неудачным последствиям. Шесть дней назад мы нашли такого человека и провели все необходимые манипуляции.
— Дайте угадаю, — с усмешкой обратилась я к Рейн. — Трент?
— Трент, — Эмильда согласно кивнула острым подбородком. — Как видишь, операция прошла успешно. И теперь, у меня есть всего несколько вариантов. Отправить тебя восвояси, или же предложить остаться в наших рядах. Единственное, что я не знаю что выбрать. Так что я задам тебе всего один вопрос, который определит твою судьбу. Советую подумать, прежде чем отвечать.
Я слушала Рейн внимательно, следила за движениями ее тонких рук и идеальной осанки, заглядывала в изумрудные глаза в поиске ответов, но все было тщетно. Возможность вернуться в ряды меня не пугала. Пугало то, что я была готова распрощаться с этим миром, но теперь эта возможность была утрачена. Хирургический стол перестал быть вестником смерти. И что-то подсказывало мне, что независимо от моего ответа на ее вопрос меня никто не впустит обратно в солдаты после всех проблем, что доставил мой больной рассудок. Это была очередная проверка. А значит, придется жить в этом сраном мире среди боли, одиночества и страха постоянных потерь.
Сжав губы, я с замиранием в груди ожидала того самого вопроса. Я наверняка знала, каким он будет. Но как бы сознание не готовилось его услышать — женский голос все же принес во мне уйму страха.
— Ответь мне. Ты кого-нибудь любишь?
Это был самый простой, но в то же время самый тяжелый вопрос в моей жизни. Рассудок был готов к нему с самого начала этого разговора, но организм все же воспринял его, как неожиданный поворот. Внутри все бухнуло. Что же мне ответить? Ложь наверняка расположит директора положительно, ведь все отрицания будут говорить о том, что я хочу вернуться обратно в подразделение. Правда же оставалась самым опасным решением. Произнеси я ее, и Эмильда навсегда закроет для меня путь к солдатам. Но даже не это пугало меня в честности. Произнесенный вслух правдивый ответ заставит меня признаться в том, что я так старательно отказывалась воспринимать. Правда прежде всего была правдой для меня самой. Я вновь видела перед собой дружелюбно улыбающегося андроида, наблюдала, как лицо меняется в выражении негодования на той свалке, где был застрелен первый девиант. Видела, как безучастно смотрят вдаль карие глаза разложившегося на груде хлама мертвого Коннора. Он была таким прекрасным… всегда. И как бы я не старалась отодвинуть эти мысли, они были со мной везде.
— Да, — пролепетал дрожащий голос. — Люблю.
Произнесенные вслух слова словно сняли тяжелую тонную ношу с плеч. Я почувствовала, как освобождаются скованные все эти недели легкие, как налаживает сердце свою работу, как очищается рассудок от спутанных мыслей. Все стало таким легким и светлым. Губы непроизвольно растягивались в улыбке, где-то рядом одобрительно улыбался незримый путник в пиджаке «Киберлайф». Тахикардии больше не было. И никогда больше не будет.
Эмильда, молча встав со стула с красной папкой в руке, подошла ближе. За те небольшие секунды, что я пребывала в трансе от собственного признания, аристократическая тонкая рука уложила передо мной лист бумаги и блестящую металлическую ручку. Близкое присутствие директора заставило меня уловить цветочный запах женского парфюма, что так резко смешивался с запахом крови на моем комбинезоне.
— Что это? — я наблюдала потерянно за всеми манипуляции Рейн, глядя на нее снизу вверх.
— Это соглашение на вторичную операцию.
— Но я же…
— Ты ответила честно, — аккуратно, но жестко перебила меня директор. Она смотрела с каким-то странным одобрением, пониманием. Не то я ожидала, сказав правду. — Многие, кто сидел вот так напротив меня за последнюю неделю бессовестно врал, считая, что я поверю и пущу обратно в стены подразделения. Но ты сказала правду. Это главное.
— Я думала, что главное в солдате — это стойкость и терпение.
— А что толку в них, если ты не можешь быть честной с миром, и главное — с самой собой? Здесь ты призналась не мне в своих чувствах. Ты призналась сама себе. Это умение многого стоит.
Напряжение нарастало с каждой секундой. Отвернув от Эмильды и ее короткой белой стрижки нахмуренный взгляд, я посмотрела на лист бумаги, лежащий на столе. Он мог решить все мои проблемы. Он открывал дверь в тот самый мир, которым я так дорожила в последний месяц. Все могло быть как раньше…