— Я передаю этот выбор тебе, — успокаивающе вторил голос сверху. — Ты можешь отказаться, подписать бумаги о неразглашении и уйти отсюда в новую жизнь. Но катана останется здесь. А можешь остаться, и сегодня же мы увезем тебя в Иллинойс и проведем операцию. Завтра ты вновь станешь тем, кем была так долго. На этот раз навсегда.
Я смотрела на соглашение. Катана в ящике приветственно блеснула в глаза, и я почувствовала желание вновь прикоснуться к рукоятке. Незримый путник с темными глазами и желтым диодом на правом виске хмурился с каждым словом директора, однако не подавал голоса. Он буравил меня укоризненным взором, ведь он мог видеть то, что происходило в моей голове. Подняв руку, я нерешительно взяла ручки и прислонила ее к месту для подписи.
— Поверь мне, Анна, — теплая рука с мягкой кожей улеглась мне на плечо. — Так будет лучше для всех. Даже для него.
Не дождавшись моего ответа, Эмильда медленно покинула комнату. Оставшийся в одиночестве разум старательно делал свой выбор. Впервые за последний месяц он был очевиден.
Утро наступило быстро, несмотря на насыщенность прошедшей ночи. Тысячи андроидов стояли у их ног, взывая к одержанной победе и светлому будущему. Полицейские все еще держали наготове свои ружья, хоть и не планировали стрелять: президент признал возможную жизнь и разум в механических головах андроидов, и потому они не смели нарушать приказ о неприкосновенности новоиспеченных «людей». Коннор как никогда был доволен самим собой. Даже на крыше высотки спасшая девочка и убитый девиант не вызывали в нем столько приятных эмоций. Точнее, они вообще ничего не вызывали. Лишь поставленную галочку напротив пометки «Задание выполнено» и ожидание следующих приказов. Здесь же все было иначе. Стоя рядом с Маркусом и осознавая, насколько долго его использовала программа Аманды, едва не убившая андроида в его же чертогах разума, он ощущал странный восторг и желание ЖИТЬ. Именно жить.
Впереди было еще много дел. Андроидам и людям предстояло установить мир и порядок, составить собственные законы и соглашения, выполнить одну из самых сложных в понимании людей работу — демократию. Андроиды еще долго находились у утилизирующего центра номер пять, пока со всех концов города стекались другие роботы. Их отпускали с плена, позволяли свободно пройти по улицам без страха быть пристреленными. Это было его рук дело, и Коннор этим гордился. Однако когда рассвет озарил белые заснеженные дороги, Коннор направился в место заранее условленной встречи.
Хэнк стоял у бургерной, что впервые была посещена напарниками совместно. Хрупкий снег приятно скрипел под ботинками, андроид осматривал этот мир совершенно иными глазами. Каждая деталь вызывала в нем либо восторг, либо огорчение. Покрытые белым одеялом дома и деревья, яркие лучи освобожденного от туч солнца, лежащие на дорогах отключенные андроиды с сочащимся тириумом из груди. Этот мир был таким большим и светлым, он таил в себе так много неизведанного, что Коннору хотелось поскорее узнать его лучше. Он ощущал себя ребенком на рождество, которому предстояло открыть множество подарочных коробок, пусть и наполненных не самыми приятными «подарками».
Хэнк встретил его с отеческой улыбкой. Андроид стоял напротив всего несколько секунд, после чего был заключен в дружеские объятья. Это было не похоже на то, что произошло в подвале съемного дома, ведь там ему приходилось бороться с собой и одновременно с этим успокаивать умирающую на руках человеческую душу. Там объятья были наполнены совместной печалью и страхом. Здесь же он ощущал себя как-то… странно (счастливо?).
Вспомнив о девушке, андроид вдруг почувствовал, как неприятно на ярком художественном полотне из восторженных чувств, сложенными ощущениями жизни, расползлись темные пятна беспокойства. Он тревожился. Хэнк попал в «Киберлайф» под дулом пистолета брата-близнеца, чьи программные установки едва не подставили под удар все. Анны с ними не было. И на вопрос о том, где мог быть солдат, Хэнк лишь обреченно пожал плечами. «Этот хмырь сказал, что она сбежала», протянул старик-полицейский. Коннор поспешил отметить неразумность безоговорочной веры седого лейтенанта в рациональность аргумента RK800, на что Хэнк с чувством вины и раздражения всплеснул руками:
— Да мне-то откуда знать, что у этой чокнутой в голове? Ей же взбрело в голову бежать из дома Камски по лесу в двадцати градусный мороз!
Отчасти в этом сохранилась логика. Коннор давно не следовал ее указаниям, но сейчас он был даже рад тому, что смог найти логичное объяснение поступку лейтенанта. Однако он чувствовал, как хмурятся глаза и в голове начинают метаться тревожные мысли.
В доме лейтенанта ее не обнаружилось. Дверь в подвал была настежь открыта, на внешней стороне двери виднелись следы от когтей. Они наверняка принадлежали Сумо, учитывая сколько шерсти и высохших собачьих слюней смогли обнаружить датчики. Коннор осматривал подвал с особым вниманием, он искал ответ в каждом сантиметре. Найти Анну сейчас казалось самым приоритетным делом, особенно после того, как битва за свободу подошла к концу. Однако вскоре после осмотра дома андроид пришел к выводу, что девушка была заперта на лестнице: в подвал она не спускалась, зато на деревянном полу у подвальной двери виднелись следы измазанной человеческой крови.
Андроид не желал признаваться в очевидном варианте развития событий. Он шел пешком по безлюдным улицам, проходил мимо перевернутых машин и заснеженных дорог, оставлял после себя следы на свежем слое белого снега. С каждой минутой ноги рефлекторно набирали скорость. Он спешил, как мог, словно бы от этого зависела его жизнь, но, оказавшись на пороге ее дома, понял — спешить уже было некуда.
Деревянная дверь была полностью распахнута. Дверного замка не было, его механизм вместе с древесными щепками валялся посреди входа. Окно было закрыто, и потому в дом не вламывался ветер, как в ту ночь, когда он впервые оказался у ее порога. Но облегчения это не принесло. Гостиная до непривычности странно пустовала. Коннор, медленно углубляясь в комнату, осматривал каждую деталь и сравнивал их с теми, что заметил в свое последнее присутствие здесь. Зеркало было убрано за штору. На тумбе больше не было оружия, чехла с арбалетом, не было даже склянок и бутылок с чистящим средством. Только пустая стойка для катаны.
На мгновение андроид застыл. Перед взором встала картина, с какой яростью Анна бросается на обидчика, как пытается уничтожить его под гнетом своих ударов, как сбрасывает его, Коннора, пытающегося оттащить девушку от солдата. Жгучее лезвие блеснуло в ее руках, заставив избитого мужчину изрыгнуть сгустки алой крови. И только тогда Анна смогла прийти в себя, подставляя свои окровавленные руки и заплаканное лицо под снежные ветра.
Андроид отогнал взволнованную мысль и принялся рассматривать гостиную дальше. Тот же брошенный завтрак, но уже с пустой миской, то же испачканное разноцветной кровью кресло. Но было то, что вызвало в Конноре очередной приступ тревоги, грозящий перерасти в истерию.
Красное атласное платье было грубо скомкано и брошено посреди гостиной. Черные лакированные каблуки отодвинуты куда-то за тумбу, но внимание карих глаз андроида привлекли не они. Немного помедлив, Коннор опустился на колени и поднял шелковистую, приятную вещь с пола. Он чувствовал ее настолько, насколько позволяли системы тактильных ощущений, но этого было достаточно, чтобы вообразить в голове то тепло тела, что скрывало платье в баре «Сентропе». Хмурясь с каждой секундой все сильнее, Коннор опустил платье на спинку кресла. Оно было изящным, бесспорно. Но на ней все же смотрелось по-особенному.
День длился невыносимо долго. Андроид посещал ее дом еще несколько раз, и каждый этот раз приносил ему все больше беспокойства и отчаяния. Она исчезла так резко, как яркая взорвавшаяся звезда на небе, не оставив после себя никаких следов. Он уже начинал обвинять себя в своем решении отправиться в «Киберлайф», заставив ее сражаться с этой вселенной один на один. Это он отправил ее к Хэнку, он сделал свой выбор не в ее пользу! Он мог видеть ее в последний раз в разваленной церкви, а теперь вынужден гадать о том, встретит ли ее снова. Коннор жил всего несколько месяцев, но чувствовал то, что многим людям было недоступно годами, и эта мысль не давала ему покоя. Было упущено так много моментов… о которых он, окончательно очнувшись и ощутив себя живым в этом мире, жалел больше всего.