— Вполне нормальная деятельность, — бурчание Хэнка слышалось, как негодование старика перед огромной очередью в магазине, но, кажется, этого бурчания никто не слышал, кроме меня самой. Офицер был единственным, кто мог оказать мне хоть какую-либо психологическую помощь. Андроид, стоящий рядом, все так же витал в собственных мыслях, анализируя ошибки в системе.
— Мне не приходилось работать с такими, как вы, мисс Гойл, — голос Камски был не просто приторным и вкрадчивым. Он было словно мечтательным. Не глядя в его глаза можно было бы подумать, что человек застрял где-то в своем внутреннем мире, рассуждая о жизни под аромат наркотической травки. Но он был трезв, здоров и адекватен, если это было можно назвать адекватностью. Внутри нарастало желание дать по морде и, как говорил Хэнк, «запихнуть табельное в задницу» елейному говнюку. Я ощущала, как из-за глубокой работы легких тяжело сдавливал комбинезон. — Ваши коллеги сторонятся меня при любых обстоятельствах. Некоторые даже пытались убить… хотя я не удивлен такой реакции, учитывая какой политикой обладает ваше руководство.
— Вы ничего не знаете о моем руководстве и тем более обо мне, — сквозь зубы прошипела я.
— Верно, не знаю. Но это легко исправить.
Мужчина дернулся в мою сторону, и я едва не выхватила кольт из кобуры. Внутренние рефлексы все еще сдерживали эмоциональный разум, позволив человеку сделать то, что он задумал. Камски поднял мою руку и… вложил в нее свой пистолет. Темная рукоятка оружия была согрета теплой человеческой рукой. Это же оружие несколько минут назад держал Коннор, решая судьбу андроида-прототипа. Никто из наставников не смог издать и звука. Я не видела, что делает Хэнк или Коннор, не видела, с ужасом или с равнодушием ли они смотрят на содеянное, но видела, как хитро блестят серые глаза Камски, как триумфально поднимаются уголки его губ. Он отпустил мою руку сразу, как только пальцы сцепились на черной рукояти.
— Дам вам еще один шанс. Тест “Камски” показывает всю суть андроида, но он еще ни разу не был испробован на генетически измененных людях. Я слышал о вашей бесчувственности, мисс Гойл. Проверим, так ли она реальна.
Когда Камски вновь потянулся ко мне, я не смогла даже шевельнуться. Происходящее вызывало внутри потоки сомнений и страха, я больше не злилась на этого человека — я его боялась. Его рука мягко направила дуло пистолета прямо в лицо Коннора. Весь мир вокруг затрещал по швам, я слышала этот треск в собственной голове и собственном задыхающимся сердце. Коннор и Хэнк, словно завороженные смотрели на дуло. Каждый из них знал на что был способен боец моей категории, каждый из них понимал — я выполню то, что следует выполнить.
— Нажми на курок, и я помогу лейтенанту сдвинуться с мертвой точки.
Оружие вызвало во мне волну отвращения. Стрелять в наставника было более, чем недозволенно — это было сродни смерти! Я резко впихнула нагретый пистолет обратно в руки Камски.
— Я не стану стрелять в доверенное лицо, думайте, о чем просите!
— Я считаю, мы оба понимаем, что вы себя обманываете, — Камски убрал пистолет за спину, но не сводил с меня внимательных глаз. Все внутри просило плюнуть ему в лицо прямо здесь и сейчас за такие просьбы, но его слова были громом среди яркого солнечного неба. — У вас только одно доверенное лицо, не так ли? И вряд ли оно принадлежит андроиду.
В моих глазах отразился испуг, вызвавший у Элайджи победоносную, но слабую улыбку. Я знала, о чем говорит гений-пижон. С самого начала я обманывала саму себя, наделяла Коннора сверхъестественными привилегиями, называла его наставником, следовала его указам и просьбам. Мозг с первой встречи с андроидом тщательно создавал иллюзию важности вокруг механического детектива, пряча от меня реальные естественные симпатии. Он не был моим наставником. Наставником был только Хэнк.
Открытие ввергло меня в ступор. Я не сводила глаз с отошедшего высокого мужчины, свободно перекидывающего взгляд с меня на офицера. Об стенки черепушки бились мысли, рассыпались в группы, я не могла их собрать воедино, понимая, что окончательно теряю все вокруг. Звуки постепенно перемешались в огромную смесь: шум воды, тихий шепот андроидов-прототипов в бассейне, тяжелое дыхание встревоженного офицера — все это доносилось до ушей, но совершенно отказывалось анализироваться и восприниматься мозгом. Внутри желудка образовывалась дыра, и я пыталась засыпать ее мыслями о будущем, но все было тщетно. Мое будущее уже предначертано.
— Издайте приказ, лейтенант.
Голос Коннора вывел меня из глубин раздумий, и я отрешенно посмотрела на андроида. Его взгляд решительных глаз не отрывался от блестящей рукоятки торчащего из кобуры кольта на моем поясе. Диод переливался желтым цветом, и хоть тот был не таким агрессивным, как красный — все же не доставлял мне спокойствия. Я хотела бы возразить, воспротивиться, что-то сказать, но голосовые связки отказались слушать. Я лишь могла стоять напротив андроида в сером пиджаке с фирменным знаком «RK800» и надеяться на лучший исход.
— Ты ахренел, Коннор?! — восклицание Хэнка подействовало словно спасительный красный маяк в шторм посреди океана. Взгляд инстинктивно направился в сторону офицера. Я знала, что он не дурак, и не станет заставлять меня стрелять в Коннора. По его виду уставших и раздраженных глаз было понятно, на чьей он стороне. — Я не стану убивать тебя, даже через чужие руки!
— Меня нельзя убить, лейтенант. Я не живой. Вы же знаете! Завтра я вновь вернусь к вам, и мы продолжим это дело.
— Хватит с меня этого цирка, уходим отсюда!
— Прошу вас, Хэнк. Это единственный шанс сдвинуться вперед. Пожалуйста.
Хэнк уже торопливо повернулся к выходу, когда андроид остановил его своим голосом. Впервые за месяц совместной работы этот голос мне не нравился. Коннор смотрел на офицера с неподдельной уверенностью и мольбой в просьбе совершить этот чудовищный выстрел. Я же смотрела на старика с мольбой не заставлять меня заносить оружие.
Секунды молчания длились вечно. Стены вокруг начали давить на меня в предчувствии самого ужасного в моей жизни. Камски безучастно, но с интересом смотрел на наши метания. Ему было весело. Нам нет. Грудь Коннора вздымалась прерывисто и быстро, он был больше, чем уверен в своем решении. Хэнк же смотрел на него укоризненно-сожалеющим взором. Но самое страшное в этой ситуации было не то, перед каким выбором андроид поставил офицера. Самым страшным было то, что они оба осознавали — я выполню свою задачу, получив ее от своего наставника, в ту же секунду.
— Анна, — Хэнк, опустив взгляд в пол, судорожно сжал губы. Всеми своими силами я мысленно молила о прощении, молила не издавать этот сраный приказ! Но мое дело было малое — стоять, молчать и делать. Произнесенное имя вслух этим обреченным голосом заставило тело ввергнуться в состояние предстоящего стресса. Сердце вновь участило ритм, в глазах поплыли белые и черные вспышки. Мышцы налились свинцом, предчувствуя выполнение прямого указания наставника, я ощущала, как руки и ноги напряглись по стойке смирно. — Делай.
Подготовленные рефлексы, ожидаемые приказа, сработали быстро. В одно мгновение кольт со звуком вскинулся правой рукой вперед, нацелив свое блестящее дуло в лицо Коннора. Палец уже был готов нажать на спусковой крючок, как разум успел осознать происходящее в ту маленькую долю секунды. Рука висела в воздухе вместе с кольтом неподвижно, и я понимала: если я выполню это распоряжение сейчас, значит, признаю себя, как солдата. Всеми усилиями воли я старалась заставить гребаный палец спустить курок. Но он лишь дрожал под давлением внутреннего конфликта между последней попыткой сохранить свое имя и нежеланием убивать единственного значимого для меня существа. Правый, недавно заживший, плечевой сустав ныл. В ушах верещал протяжный звон, я ощущала себя центром вселенной, готовой поставить точку на истории этого мира. Как и во всех случаях, мир вокруг померк. Была лишь я, он и приказ.
ОН. Мелькнувшее в тишине отключенных физических чувств слово заставило меня перевести взгляд с дула на цель. Коннор не смотрел на оружие, его оно никогда не интересовало. Он смотрел мне в глаза, всем своим видом требуя сделать задуманное. Как и в ту ночь, когда мы пожаловали в заброшенное здание в поисках девиантов, он не испытывал страха перед предстоящим отключением, но в этот раз он был совсем иным. Темные, уже высохшие от снега, волосы блестели в свете потолочных ламп. Все его черты лица, идеально слепленные художником, вызывали внутри какое-то постороннее для убийства чувство. Трепетное, нежное и теплое. Он смотрел мне в глаза пронзительным взглядом, он требовал выстрелить, позволить продвинуться этому чертовому расследованию хоть на миллиметр вперед! Но он требовал слишком много.