Я стояла с вытянутым в руке блестящим кольтом, казалось, целую вечность. Мышцы наливались тяжестью, но разум старательно отталкивал солдатские рефлексы, оттягивал момент сокрушения всей моей жизни. Я не могла его убить. Глядя в эти карие, темные глаза, за которыми скрывались оптические линзы холодного механизма, я осознавала насколько беззащитна перед этим прекрасным созданием. Даже нацелив на него оружие, все внутри понимало — он сильнее. Это он держит меня под прицелом, и держал каждый день. Это Коннор разрушал мою личность каждым своим взглядом, своим словом, он уничтожал мое “Я”, не применяя оружие! Он вверг меня в пучину всех забытых мною эмоций, к которым мне приходилось вновь приспосабливаться, вернул меня к человеческой жизни после сна, как работник скорой помощи возвращает к жизни накаченного таблетками самоубийцу. Он и его карие темные глаза и эта дурацкая выбившаяся прядь волос, безмятежно спускающаяся вдоль левого виска.
Рефлексы расступились. Звуки, блики и иные составляющие этого мира вернулись, приказ Хэнка стал просто словами. Рука дрожала от нарастающего напряжения, я видела перед собой лишь приоткрытые в привычном немом вопросе губы, маленькие имитированные родинки на лице и нахмуренные глаза Коннора. Каждая клетка внутри трепетала от его облика. Он был прекрасен. Я не могла его убить.
— Я не могу поверить своим глазам, — мягкий тон Камски звучал где-то на затворках моего внимания. Глаза не отрывались от Коннора ни на секунду, пока тот с теми же самыми секундами становился все тревожнее. — Даже продукт идеальной генной инженерии и андроид оказались человечнее, чем сам человек.
Его голос был более, чем изумленным. Он выплыл откуда-то из бокового зрения, тщательно изучая мое лицо. Только через мгновение я поняла, что щеку обжигает соленая холодная слеза. Стерев ее левой рукой, я посмотрела на пальцы. От влаги остались лишь следы, но даже этой незаметной черты хватило, чтобы в голове окончательно прояснилось. Я не солдат. Больше не солдат.
— Чтоб я сдох…
Тихий, но вполне многозначный голос Хэнка повлиял на меня, словно пушечный выстрел. Кольт с характерным щелчком вернулся в свою кобуру, мне больше не хотелось оставаться в этом паршивом доме. Опустив взгляд, я быстрым шагом ринулась к выходу. Хриплый пропитый голос Андерсона за спиной что-то воскликнул, но его крик потерялся в ветровом шуме в ушах. Морозный воздух принял меня с таким остервенением, что я ощутила жгучую боль на лице — слезы лились из глаз, пробужденные семилетним застоем.
Снег под ногами шуршал, как одеяло под плачущим в постели беспокойным ребенком. Мне не было холодно, но под тугим внезапно ставшим отвратным комбинезоном сворами метались мурашки, поднимались от ног к рукам, к голове, к животу. Через мгновение я осознала, что несусь по дороге с завидной скоростью. Из груди доносились хрипы, из горла — стенания и рев. Порушенный мир на осколках будущего оставался где-то позади, в этом ужасном доме, ставшим моей жизни настоящей могилой. Я слышала, как сердце выбивает чечетку, как кровь неравномерно распределяет малые количества доставляемого кислорода, но мне было плевать. Ноги на автомате несли меня вперед, изредка сворачивая с дороги в лес. Покрытые слоем снега хвойные деревья словно тянули ко мне свои враждебные лапы, предлагая потеряться в их объятиях и больше никогда не возвращаться в этот мир. Редкие встреченные мною животные уносились прочь. Я ненавидела весь этот мир. Ненавидела подразделение за то, что те обещали избавить меня от боли и разочарований раз и навсегда. Ненавидела Камски за его мерзкие тесты и все понимающий взгляд. Ненавидела Андерсона за то, что тот не написал на меня гребаную отказную. Но больше всего на свете я ненавидела Коннора. За все. За мягкий, дружелюбный голос, за удивительно завораживающий облик, за уверенную осанку, за отвратные знаки «Киберлайф» на пиджаке. За его взгляд темных, совершенных глаз, в которых хотелось не просто тонуть — в которые хотелось смотреть каждую минуту каждого дня. Я ненавидела его за протянутую в баре руку, за сожалеющий взгляд при ознакомлении с историей моей семьи, за чувственные губы, которые так часто приоткрываются в знак вопроса! Я ненавидела его! Ненавидела и захлебывалась слезами.
Мысли растекались по телу в такт биения сердца и моим стремительным шагам. На фоне каждого умозаключения, каждого эмоционального суждения мелькали слова, как будто бы поставленный хирургом неутешительны диагноз. Я не солдат. Отныне я — никто.
Коннор вышел на улицу, ощущая внутри стойкое чувство беспокойства и тревоги. Он не видел бегущих слез на лице Анны за все время работы, и теперь этот вид вызывал в нем только испуг и вину. Он знал, предчувствовал, что поездка к Камски обернется чем-то ужасным, но не знал, что настолько! Сойдя с мостика и осмотрев вокруг следы, андроид ощутил страх. Она исчезла в снежных сугробах редкого леса, ее лицо и дрогающаяся навесу рука с кольтом все еще стояла перед глазами Коннора.
— Она бежала в лес, — самому себе прошептал андроид.
— Ничего, отыщем терминатора. Лучше объясни мне, что это было? С ней все понятно, она все-таки человек. Ну а ты? — Хэнк, медленно хрустя под ногами снегом, подошел к андроиду-детективу. Коннор непонимаще обернулся, но в его голове тут же всплыл облик стоящей перед ним на коленях андроида-прототипа. Он знал, что его диод мигает желтым, знал, что в голове происходит множество процессов с уничтожением внутренних сбоев, но как бы он не старался — не мог дать объяснения своей реакции на просьбу об убийстве. — Почему ты не выстрелил?
Коннор отчаянно искал ответ в своей голове. Он был заинтересован в этом вопросе не меньше самого Хэнка, но сейчас все мысли перемешивались с тревогой за стремительно отдаляющегося солдата и за целостность собственного программного обеспечения.
— Я посмотрел ей в глаза, и не смог. И все!
— Ты мне все уши прожужжал об интересах расследования. У нас был шанс все узнать, а ты все слил.
— Да знаю я, что должен был. Сказал же, не смог! Не смог я, понятно?!
В голове жужжали тысячи мыслей. Все они переливались, словно из одного сосуда в другой, и с каждой пролитой каплей терялась возможность выстроить произошедшее по полкам. Андроид смотрел в глаза лейтенанта с нескрываемым обречением и потерянностью, он ожидал услышать слова поучений, готовился ощутить на себе недовольный взгляд Хэнка, полностью погрузившись в раздумья о разрушенном внутреннем мире, сложенных из установок «Киберлайф». Но Хэнк не злился. В его глазах читалось уважение и дружелюбие. Только сейчас Коннор понял, что именно разжевывал в тот скандальный вечер, когда Хэнк внезапно спустил всех собак на выполнившую приказ Анну.
— Может, и правильно сделал.
Хэнк устало похлопал андроида по плечу и побрел к своей машине. Шуршащий снег под его ботинками добавлял еще большей недосказанности в этот день, которые предстояло перебрать андроиду в своей голове. Борясь с мыслями о собственной неполноценности, Коннор вновь вернулся к нарушенному снежному покрову. Его взгляд отчаянно метался от следа к следу, желая найти в них ответы на все вопросы. Но их не было. Как бы тщательно он не изучал каждый контур, каждый шаг, вопросы лишь добавлялись, а вместе с ним и чувство вины. Коннор, сделав пару шагов по направлению к выезду, старался смотреть сквозь снежную стену, ища в нем образ солдата. Он пытался совладать с нахлынувшим чуждым его чувством, отказывался его принимать или анализировать, задвигал на затворки взволнованного собственным отклонением от нормы сознания, но в тоже время понимал: избавиться от чувства вины можно было только с помощью одного — найти девушку и убедиться, что она в порядке.