— Ну, ты чего встал? — Хэнк, уже разбудив свою колымагу, высунулся в открытое окно. — Поехали догонять Фореста Гампа!
Андроид откликнулся не сразу. Он все всматривался в белоснежную даль, каждый раз замечая движения и ожидая, что вот-вот покажется силуэт. Через несколько секунд Коннор, пятясь назад, вернулся к машине Хэнка и, съедаемый чувством беспокойства, сел в машину. Его не пугало внезапное ощущение, эмпатия. Система тщательно старалась найти причину столь резкого поведения солдата, и совершенно ее не находила. Пугало то, что сам Коннор осознавал эту причину. Или по крайней мере, предчувствовал.
Ноги вязли в снегу по самое колено. Я не сбавляла темпа ни на минуту, источая все больше измученных криков и влаги на глазах. Несколько раз тяжелые ботинки цеплялись друг за друга, и я летела на снежный покров лицом вперед. Кожа не ощущала холода, ни одна клетка не чувствовала обмерзания. Лишь легкие, сбиваемые морозным глубоким дыханием, время от времени лопали мелкие сосуды, которые тут же восстанавливались под действием стресса и регенерации. Изредка из глубины леса доносились птичий щебет не улетевших на юга птиц, где-то трещали ветки под лапами спугнувшихся животных. Ни один шум не осознавался моим мозгом. Сознание мерно скорбело над мертвым солдатом внутри, не желая воспринимать этот мир как нечто важное. Важным теперь ничего не было. Ни жизнь, вновь наполнившаяся смесями давно отошедших от меня раздирающих чувств; ни будущее, в котором проглядывалась только тьма за очередной операцией; ни подразделение, чьи идеалы когда-то были превыше всего. Даже Коннор-катана, плотно прижатый к спине, молчал в сострадательном знаке.
Время летело, словно вытекающая из сжатого кулака вода. Я время от времени чувствовала кровь во рту из-за опять лопнувших в легких сосудах, но останавливаться не собиралась. Собственное тело и разум старалось как можно скорее убежать от догоняющих меня мыслей о нем. Но как бы я не набирала скорость — мысли оставались при мне, гоняя меня по снегу словно гончие адские псы. Взгляд его нахмуренных глаз был удивительно красивым и пугающим, вздымающаяся на груди белая рубашка всем своим видом требовала прикоснуться к нему, обнять и никогда не просыпаться. На лице читалось непонимание, даже испуг. Но то ли был истинный страх? Несясь как можно дальше от треклятого Камски, геометрического дома и испугавшегося Коннора, я лишь укреплялась в уверенности, что жизни больше нет. Дальше лишь мгла и пустота.
Город показал свою черту. Ноги на рефлексе несли меня мимо старых коттеджей, удивленных редких прохожих, проносящихся мимо машин. Время наверняка перевалило за полдень, когда я, вся измученная и выбившаяся от бега и истерики из сил, достигла собственной улицы. Снег здесь покрыл лишь малую часть домов, буря не навещала это место вот уже несколько дней. Люди были на работах, и наверняка лишь домохозяйки могли заметить мое неадекватное поведение, с предвкушением ожидая и выдумывая все более интересные сплетни и слухи. Глаза начали опухать и краснеть от безостановочных слез, кожа лица продрогла под постоянной ледяной влагой. Каждый вздох приносил мне большую порцию боли, но если бы эта боль была физической — было бы гораздо легче.
Совсем рядом с домом я вдруг натолкнулась на кого-то. Плывущие вокруг меня силуэты здания, машин и людей не желали приобретать очертания, однако я остро ощущала на своем запястье чьи-то пальцы. Едва не свалившись на землю, я встряхнула головой. Силуэты прояснились.
На меня смотрели два серых женских глаза, однако принадлежали они отнюдь не женщине. AX400, тщательно выполняющая свою работу в доме соседа и исправно получавшая за это от своего хозяина, поворачивала меня по часовой стрелке, словно пытаясь спрятаться за моей спиной. Она была встревожена, нет, напугана! В ее серых глазах читался неподдельный страх, по щекам текли слезы. Грудная пластиковая клетка прерывисто поднималась и опускалась, цепкие пальцы сильнее сжимали мою руку. За спиной что-то кричал мужской, грубый голос, и каждый крик вызывал в этом беззащитном механизме содрогание. Все, что я видела в ее глазах — она видела в моих. Я никогда с ней не общалась… но ощущала, что все сейчас зависит от меня.
— Беги, — сквозь зубы процедила я, всем своим видом показывая серьезность указания.
Лицо андроида переменилось. В потерянных глазах мелькнуло понимание, и девушка-андроид, отцепившись от меня, понеслась прочь. Она словно ждала этого слово, ждала, когда ей дадут разрешение на побег, когда она сможет избежать очередных ударов. Ее белая униформа слабо мелькала в белых снегах, некоторые соседи вышли поглазеть на происходящее.
— Эй, какого черта ты…
Мужчина не договорил. Обернувшись к нему и ощущая приступ адреналина, я угрожающе потянулась к рукоятке Коннора-катаны. Оружие словно услышало мои намерения. Тонкий, но уверенный голос потребовал незамедлительных действий, показывал свою полную боеготовность, но вместе с яростью во мне же нарастала и паника. Я ощущала этот мир, как никогда раньше. Я смотрела в темные жестокие глаза соседа, смотрела как развивается его синий галстук на голубой рубашке, смотрела, с каким ужасом он пятится от меня в сторону своего дома, и чувствовала невероятное желание убить его. Один взмах руки — и медики будут собирать половинки по дороге. Каждое чувство, будь то ярость или страх, словно красный острый перец ощущался отвыкшим мозгом, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы усмирить свои рефлексы.
Мое замешательство позволило соседу использовать момент и устремиться на свой участок. Ярость внезапно сменилась страхом, я снова ощутила горький привкус скорби и паники на своих губах. Наконец, достигнув дома, я ввалилась в него, как пьяный после пятничного вечера старый трудяга. По гостиной тут же взметнулся ветер, где-то в глубине хлопнула дверь. Коннор-катана резко была уложена на пол, и я, захлебываясь в наступающем истеричном удушье и нарастающей слабости в изнеможённых мышцах, ринулась в сторону подвала, откуда доносился писклявый, зудящий мозг голос подразделения.
Они не нашли ее по дороге, хотя следы иногда и проскальзывали по заснеженной проезжой части. Они не нашли ее и в лесу, несмотря на то, что местами были видны следы падения с каплями крови. Каждое такое место вызывало в Конноре все большее отчаяние, Хэнк же мрачнел и старел на глазах. В конце концов, следы привели их в город. В какой-то момент отпечатки ботинок потерялись в следах прохожих, и андроид, пригладив свои волосы в нервном жесте, удрученно уставился в окно. В ее жизни могло быть лишь одно место, где она наверняка захотела бы сейчас оказаться, укрыться, спрятаться. Лейтенант Андерсон, потерявший свою былую уверенность найти девушку, был с ним согласен. Вскоре, машина притормозила у входа во временный дом солдата.
Дверь была раскрыта нараспашку. Это было как минимум странно, ведь признаков борьбы вокруг не было, даже следы были одиночными. Не дождавшись толком, когда машина окончательно затормозит, Коннор пулей выскользнул из салона, даже забыв закрыть за собой дверь. Сидящий рядом Хэнк возмутился криком, но андроид его не слышал. В его голове циркулировала только она мысль, и с каждым метром приближения к дому эта мысль обрастала иглами и шипами. Она не убила его. Могла выстрелить прямо в лоб, целилась прямо в лицо своим пистолетом, она слышала указ Хэнка, и даже выхватила в ту же секунду пистолет, но нажимать на курок не стала. Стояла напротив и не сводила с него глаз, в которых можно было отметить множество мучений и страданий. Ее черный комбинезон и золотая на груди эмблема словно призраки прошлого цепляли внимание, но Коннор не мог оторвать взгляда от зеленой радужки, как бы не старался. И когда по бледной щеке покатилась слеза — ощутил, как все внешние и внутренние стены разрушаются.
Гостиная оказалась непривычно… другой. Солдаты, по наблюдениям Коннора, отличались резкой чистоплотностью и дисциплинарностью, и Анна когда-то соответствовала этим свойствам: в ее доме лишним могли быть только парочка не так расставленных чистящих средств на журнальном столике. Сейчас же все было иначе. Дом перестал источать пустоту. Красное, атласное платье и черные лакированные туфли были небрежно брошены на спинку украшенного его и ее кровью бежевого кресла. На столе стоял недоеденный завтрак. Коннор, убедившись, что Хэнк остался в машине, закрыл дверь на замок и прошел в гостиную. Все здесь веяло присутствием человека. Внезапно нос ботинка что-то зацепил, и андроид опустил голову, заставив тонкую прядь упасть на глаза. Катана лежала посреди гостиной. Это был самой дурной знак из всех.