Андроид аккуратно, с характерным металлическим звуком выдвинул меч из ножен. Холодный блеск металлического сплава блеснул в глаза, и на лице Коннора проявилась легкая улыбка. Все это было даже забавным. Он определенно хотел рассказать солдату о своей осведомленности относительно некоторых тайн Анны и оружия, однако понимал, что подобное вызовет еще больший резонанс, чем сегодняшняя истерика в подвале. Если в тот раз по комнате летали компьютеры, то в следующий — может летать он сам.
Заботливо убрав катану обратно в саю и уложив ее на стойку, Коннор обратил внимание на перепачканное красной и голубой кровью обивку сиденья. Яркие, безумные цвета переплетались, создавали более темный, фиолетовый оттенок, местами были видны отдельные капли человеческой и механической жидкостей. Поверх спинки кресла аккуратно разложилось красное, атласное платье.
Андроид, ощущая внутри безмятежность, кончиками пальцев дотронулся до прохладной, струящейся ткани. Переливающийся в свете уходящего солнца атлас был гладким, приятным на ощупь. Где-то внутри наверняка еще хранилось тепло женского тела, но Коннор не решался дотронуться до ткани всей ладонью. Он осторожно убрал пальцы, плотно сжав губы в сожалении о своей нерешительности.
Гостиная была совершенно другой. Попав в дом в первый раз, андроид не ощущал видимого присутствия здесь жильца, разве что расставленные колбочки и стеклянки на журнальном столе. Он сравнивал дом с жильем Хэнка и видел разительную разницу. Хэнк бережно хранил джазовые виниловые диски, утверждая, что когда-то в далеком прошлом затирал их до дыр. В его доме тут и там была разбросана собачья шерсть, на столе раскиданы остатки еды, по полу — бутылки. Телевизор показывал матчи хоккея не переставая, даже на пустых полках все же покоилась одна единственная фотография. Коннор даже помнил многочисленны стикеры-напоминалки, наклеенные на зеркало в ванной. Здесь же не было ничего. Дом был пустым, необжитым, только оружие и флаконы с жидкостью могли выдать проживающее здесь существо военной категории. Но теперь все было иначе.
Андроид медленно осмотрел комнату. На столе все так же стояли тарелки с недоеденной кашей, разрезанным, но нетронутым апельсином, кружка, полная остывшего чая — завтрак не просто не тронули, его даже не потрудились убрать. Испачканный его и ее кровью бежевый ворс кресла, раскинутое платье и туфли, даже разрезанная занавеска не была заменена: часть ее, конечно, была убрана, но оставшееся разрезанная ткань все еще болталась на середине окна. Коннор исследовал каждую деталь, каждую частичку комнаты, и, находя что-то новое в своем изменении, креп в уверенности относительно одного удивительного открытия — все, что было «не на своем месте» было связано исключительно с ним. Коннор понимал, насколько абсурдна и опасна эта мысль, но отделаться он от нее не мог — просто не хотел. Она тщательно переступала через собственные солдатские и дисциплинарные принципы, возможно, даже неосознанно хранила все связанное с ним на видном месте. Это было глупым, совершенно не логичным. Но в то же время удивительным и… прекрасным?
Раздумья о совершенно постороннем внезапно отдались внутри чем-то опасным. Андроид, старательно игнорируя недавно завораживающие его детали, посмотрел в зеркало напротив кресла. Он тщательно зачесал черные волосы назад, подтянул галстук и расправил пиджак. На груди все еще виднелись темные мокрые пятна, и на мгновение Коннор завороженно изучал их в отражении. Он остро ощущал желание не уничтожать рубашку, как в этом случае требует регламент «Киберлайф». Но было нечто другое, что-то, что мелькало в его собственных темных глазах. То, чего раньше не было и никогда не должно было быть. Коннор пытался выудить это из своего отражения, вытащить, словно нерестящуюся рыбу в бурной реке, но каждая такая попытка была неудачной. Его взгляд был другим. Не таким холодным, но и не таким участливым. Он казался самому себе чужим, но что самое страшное — чужим не казалось то, что сейчас спит в соседней комнате.
Нахмурено отвернувшись от зеркала, андроид некоторое время простоял в тишине. Ему не нравились собственные мысли, не нравились нахлынувшие ощущения. Через несколько минут Коннор стремительно покинул дом, всеми силами стараясь оторвать разум от мерно сопящий на белой постели измученной девушки.
Просыпаться было тяжело. Очень. Впервые за семь лет я чувствовала себя морально и физически истощенной. Непривычные чувства были такими отвратительными, что просились выйти наружу через желудок. Как только тьма вокруг расступилась, я кожей лица ощутила теплую мягкую поверхность ткани. Все тело согревало внутреннее, накопленное тепло одеяла, и тугой комбинезон усиливал этот парник. Все тело взмокло. Простыня казалась на ощупь влажной. Открыв глаза, я ощутила острую боль внутри головы. Она пульсировала и разрасталась, двигалась по сосудам, отдавалась даже в плечевых суставах. Мышцы ног нещадно ныли. Я, издав тихий стон боли, попыталась сдвинуть бедро прямо под одеялом, но оказалось, что это не так просто — каждую клетку словно залило ледяным железом, отчего все человеческие ткани при попытке движения нервно скрипели и сопротивлялись.
Стиснув зубы и игнорируя боль, я медленно села на постель. Мозги откровенно отказывались работать. Все, что я помнила, это как ворвалась в собственный дом с одной целью — уничтожить гребанный аппарат диагностики, который как молчаливый сторонник событий нашептывал о моей безысходности. Помню, как в лицо летело стекло, щепки. Как руки стирались в кровь и тут же заживали от буйного нрава воспрянутых внутри чувств. Как билась в истерике посреди подвала, тщательно старалась вдохнуть, но вместо этого лишь сжималась на холодном бетонном полу. Я была готова принять смерть. Я слышала ее нависшее дыхание, ощущала могильный холод всем своим телом. В свете мерцающего экрана бегали шустрые, нетерпеливые тени демонов, готовых забрать меня туда, откуда уже никто никогда не достанет. Я ждала встречи с ней… но вместо нее пришел кое-кто другой.
Коннор. Вылезшее из небытия сознания имя, как луч яркого солнца посреди туч разогнал все посторонние мысли. Все мышцы резко выпрямились, забыв о боли, и легкие протяжно затаили дыхание. Он буквально вытащил меня с того света, нашел панацею от истерики и приближающегося конца, открыл себя для того, чтобы не дать сгореть в пучине страха и боли несчастной человеческой душонке. Он был так близко, но я в своей истерике была очень далеко.
Ладони рефлекторно начали ощупывать туловище в надежде найти на нем остатки тепла углепластикового механизма. Сквозь белую мужскую рубашку, бионическую кожу и пластмассовый корпус пробивался звук биения механического сердца. Разум напоминал мне о том, как совершенно мое сердце подстраивалось под его организм, как шуршала ткань комбинезона под его ладонями, как он уверенно смотрел мне в глаза, пытаясь вытянуть из лап женщины с косой. Я помню, как засыпала в слезах в его объятиях, слушая треск искрящих проводов и удары имитированного сердце органа. Все сознание как по щелчку вдруг воспринимало весь мир таким, какой он есть. Словно весь этот путь: потеря близких, вступление в отряд бойцов, семь лет верной службы, даже конфликты с Ридом и уложенный в руку пистолет Камски — все вело к этому подвалу, к этому моменту, к этим рукам. Это было предначертано. Кем-то и когда-то.
Кое-как встав с постели, я сделала несколько шагов и… замерла. Мозг точно помнил, как организм уплывал в бессознание там, в холодных стенах подвального помещения, но проснулось я в окружении теплого одеяла и подушки в собственной постели. Коннор перенес меня в спальню. И, вполне возможно, он все еще находился в доме.