Умозаключение ввергло меня в состояние испуга. Каждая клеточка тела помнила эти прикосновения, но ни одна из них не была готова столкнуться с ним здесь и сейчас. Поморщившись от головной боли, я уже было открыла рот, чтобы окликнуть андроида, но тут же запнулась. Звать его, приближая момент встречи, мне тоже не хотелось. Мысленно я чертыхнулась. Все стало предельно простым, но в тоже время таким сложным.
Переборовший хирургические изменения мозг начал ощущать этот мир в полной мере. Все воспринималось так терпко и резко, как воспринимает глаз яркий солнечный луч после недельной темноты. Страх, волнение и одновременное желание увидеть блеск карих глаз смешивались в один коктейль. Все тело продолжало протяжно ныть от боли, но к ней добавилось и напряжение во всех мышцах. Постояв еще несколько минут на одном месте, я сделала неровный шаг вперед. Прятаться было поздно.
В доме царила полная тишина. Я миновала коридор, с каждым шагом ощущая нарастающую бездну внутри желудка. Разум, словно в издевке, кидал в сознание фантазии, как за очередным поворотом в очередную комнату показывается широкая, расправленная спина, надпись над которой гласила «RK800». Казалось, что стоит мне скрипнуть дверью, и встревоженный андроид выскочит из-за угла со своими советами о том, как сильно мне нужен отдых. Но это не случалось. Все комнаты оказались пусты. Ванная, кухня, гостиная. Никто не встречал меня тревожным взглядом, не протягивал руки в знак помощи. Даже Коннор-катана, чудесным образом оказавшееся на стойке, с неким дружелюбием встретила меня в гостиной, всем своим видом говоря «слава богу ты пришла, а то я так устал сидеть здесь в одиночестве». Мелькнувшая мысль заставила меня грустно усмехнуться. Коннор даже ее не оставил грустно лежать посреди холодного пола.
Осознание того, что дом был пуст, внезапно принесло облегчение всему телу. Боль отступила, напряжение спало. На часах было около четырех часов дня, а это значит, что я проспала не меньше двух. Окончательно распустив растрепанные волосы из того, что осталось от хвоста, я, все еще хромая и морщась от нытья мышц и легких, подошла к зеркалу. Вокруг глаз расползались покраснения от беспрерывных слез, зрачки блестели нездоровым бликом; темные, густые волосы спутались; на рукавах комбинезона виднелись рваные порезы, и я вдруг вспомнила, как в лесу время от времени мои руки обжигала боль от удара о царапающие ветки. Тогда это было таким малозначимым, впрочем, таким же осталось и сейчас. На белой майке, выглядывающей из-под полу-расстегнутого комбинезона виднелись капли красной крови. Коснувшись пальцами своим губ, я осознала, насколько сильно была близка к смерти еще там — в лесу. Легкие старательно отхаркивали оседающую на бронхах кровь из-за разрыва мелких капилляров. Удивительно, как я не впала в кому прямо там, настолько сильно мой организм хотел жить.
Привести себя в порядок оказалось крайне сложно. Горячий парной душ приятно обнимал кожу, но облегчения в душе не приносил. Все воспитанные и лелеянные мною на протяжении семи лет установки разрушились, солдат внутри был мертв. Теперь только сердце заправляло этим телом. Как ни странно, мысли о будущем перестали быть такими страшными. Пережитые предыдущие часы в механических руках резко поменяли все представление о важном и значимом. А именно, важным было только одно — он и его жизнь. На будущее и собственные перспективы стало по непривычному наплевать.
Коннор-катана перестала назойливо требовать чистки. Я по-прежнему ощущала это родство, эту ментальную связь со своей боевой подругой, но желание натирать ее рукоятку каждую минуту отпало. Возможно, это было связано с умерщвлением всех солдатских установок, возможно — с тем, что оружие по-своему «не хотело» стирать с себя следы пальцев андроида, пусть он их даже и не оставлял. Нацепив на себя очередной комбинезон, я затянула замок практически по грудь. Горячий душ освежил тело, и покраснения вокруг глаз спали, однако осталась легкая припухлость. Волосы были бережно расчесаны и уложены в хвост. В зеркале напротив меня стоял совершенно ничем не примечательный солдат таинственного военно-генетического подразделения, но было лишь одно отличие — глаза. Взгляд зеленых глаз стал иным. Стойким, уверенным в своей цели, но трепетным и взволнованным. Он стал живым. Из меня сквозило человечностью, сквозило жизнью, чувствами. Раньше, надевая на себя самую обычную гражданскую одежду, я становилась призраком в этом мире. Люди не видели меня, шли мимо, а если случайно сталкивались плечами — удивленно озирались, пытались понять, откуда я появилась. Теперь же все иначе. Меня можно было видеть, ощущать даже за километр. И все дело было во взгляде, полным заинтересованности и желании поскорее встретиться и познать окружающий мир.
Осмотрев себя тщательно в отражении, я отрицательно мотнула головой и закусила нижнюю губу. Что-то было не то. Руки чесались изменить в себе какую-то деталь, исправить свою привычную боевую идеальность. Подняв руку, я ухватилась пальцами за резинку и дернула вниз. Тяжелые, гладкие волосы тут же спали за спину, следуя к полу, как водопад. Шея визуально вытянулась, лицо стало другим. На меня смотрел не солдат, но юная, прекрасная девушка в самом расцвете своих надолго застрявших в старении двадцати лет.
Катана с радостью поддалась в руки. Ее плотное прижатие к спине было таким успокаивающим, что я едва напрочь не забыла о перекусе. Истощенный организм все же требовал еды, и я наспех начала закидывать в себя уже остывшую и слегка подсохшую кашу. В чем-чем, но во вкусах еды у меня никогда не было притязаний.
Боковым зрением я ощущала нечто неприятное, дискомфортное рядом с собой. Голова медленно повернулась к источнику неприятного чувства, и перед глазами предстала тьма. Дверь в подвал была раскрыта настежь. Мерцание последнего экрана давно угасло, и из стен сгустками выделялся мрак. Воображение рисовало, как сотни бойцов выбегает из темноты, наставляя на меня свои «Анаконды», «Питоны», ПБ и автоматические арбалеты. Животного страха это больше не вызывало, но мне не нравилось это чувство.
Приподнявшись на стуле, я дотянулась носком своего тяжелого ботинка до двери и с силой оттолкнула ее. Подвал медленно спрятал свой мрак.
Добраться до здания департамента оказалось не так сложно. Мои мысли были полны чувств и ощущений, которые неподготовленный мозг старался осмыслить, осознать и принять. Это было сложно… разум, наученный действовать по приказам и логике, совершенно не понимал моего внутреннего желания как можно быстрее увидеть Коннора и вместе с этим страха его встречи. Разум ощупывал, обнюхивал и осматривал эту странную совершенно противоположную друг другу смесь чувств. В какой-то момент мозг подкинул мне мысль, что я дурная и долбанутая, и я с радостью с ним согласилась. Больше в сознании подобных мыслей не возникало.
Погруженная в свои мысли, я не замечала вокруг себя ничего. Ни того, как странно выглядывают из окон соседи, провожая меня взглядом; как покалывает кожа на лице от морозного ветра, как солнце начинает спускаться за горизонт. Я шла быстро, ноги на мышечной памяти несли меня вперед к участку. Мир не казался мне добрым и светлым, напротив — возможность ощущений и чувственного восприятия показало мне, насколько все вокруг серо и мерзко. Спешащие машины и люди, недовольные крики хозяев на своих андроидов, дымовые выбросы местных производственных фабрик; множество бездомных с табличками и надписями о голоде и помощи. Мир утопал в боли, и на мгновение я вспомнила, отчего бежала в ряды солдат. Несмотря на всю мою тягу к эмоциям и андроиду, я четко осознавала для себя, что не смогу жить в этой вселенной. Рано или поздно мне придется сделать свой выбор, представ перед руководством, и этот выбор был сделан заранее. Оставаться я здесь не собиралась однозначно. Однако перед этим все инстинкты и ощущения требовали выполнить одну, самую главную задачу в моей жизни, мое предназначение — помочь андроиду завершить расследование, даже если оно будет иметь самый непредсказуемый финал.