— Это вне моей власти, — коротко и ясно констатировал капитан. На его лбу проступили капельки пота, и это не было удивительным. Обламывать агрессивного Хэнка никому не нравилось, не говоря уже о том, что ни один полицейский участок не любил вмешательство ФБР. — Вернешься в отдел убийств. Андроид вернется к себе в «Киберлайф», а Гойл — на свою базу. Прости, Хэнк. Все кончено.
Сказанное было словно гром среди ясного неба. Совсем недавно трепещущий от мыслей об анроиде мозг резко включил системы самозащиты, и я почувствовала как мышечный сердечный орган скатывается в желудок. Вокруг ничего не было. Только Фаулер с его виноватым взглядом, стреляющий поток крови в висках и перспективы встречи с подразделением. Хэнк, окинув взглядом всех присутствующих, медленно вышел из кабинета. Коннор мельком посмотрел в мою сторону, его взгляд был полон нерешительности и тревожности, и я ощущала те же чувства внутри. Попади он обратно в «Киберлайф» — и его глаза больше никогда не увидят света. Те же перспективы ожидали и меня, но уже на добровольной основе.
Покидать стеклянный кабинет было неприятно. Произошедший разговор, в котором мы с андроидом стали невольными участниками, словно вырвал изнутри добротный кусок души. Все затянулось черной пеленой. Хэнк уже сидел за своим столом, грузно изучая одну единственную точку на экране компьютера. Коннор, всеми своими движениями показывая встревоженность, присел на край стол лейтенанта, чем тут же напомнил манеры капитана. Участок перестал быть теплым и уютным. Каждая здесь мелочь раздражала, и я, лишь бы не видеть вокруг себя всех этих выводящих из равновесия деталей, подошла к окну. Коннор-катана на спине скорбно нашептывала на ухо о скором расставании. Руки инстинктивно попытались защитить меня, обхватив плечи. Большой палец правой согнутой руки изучал губы на шершавость и жар, который оглушил все тело с момента упоминания подразделения. За окном не было метели, по крайней мере снег был настолько редким, что можно было разглядеть стоящее в двадцати или тридцати метрах здание с особой четкостью. Но меня не интересовали прохожие, машины и дома. Глаза, практически не моргая, изучали открытые ворота департамента. Каждую минуту мне казалось, что из-за угла вот-вот покажутся черные комбинезоны с катанами наперевес. Их золотые эмблемы даже со скрытым за облаками солнцем будут блестеть мне в глаза, как красный флаг, означающий войну, посреди белоснежного снега.
— Нельзя же так просто сдаться… — раздался за спиной голос андроида. Как ни странно, я не ощутила бывалого трепета от его мягкого, ласкающего слух тона. Мои мысли занимали пустота и тьма внутри. — Мы ведь могли раскрыть это дело…
Послышался скрип стула. Хэнк отодвинулся от стола так, чтобы видеть нас обоих.
— А ты вернешься в «Киберлайф»?
— Выбора нет, — на секунду повисла тишина, после которой послышался раздосадованный голос. — Меня деактивируют и будут искать причины неудачи.
— А что, если мы боремся не на той стороне? Что, если и мы и вправду боремся против угнетенного народа?
Что-то подсказывало, что за спиной решаются какие-то важные вопросы, возможно, даже слишком важные для игнорирования. Но я не могла разорвать мрак внутри. Мне даже не было страшно, нет. Я просто стояла у окна, чувствовала, как нерешительно бьется сердечная мышца, как бездна внутри поедает все, что я только что обрела: чувства, эмоции, смысл. Даже то, что воспринималось мной, как мое настоящее предназначение, к которому я готовилась уже несколько лет — помощь андроиду в его бравом деле — грозилось вот-вот оборваться из-за сраного вмешательства сраного ФБР.
Воспоминания о федералах резко вывели меня из колеи раздумий. В любой другой ситуации меня бы просто отдали в распоряжение ФБР, но ведь не отдали. Почему?..
— Мы на правильной стороне, — вдруг воскликнул Коннор. Я не видела его лица, но понимала, с какой решительностью и уверенностью он произносил эти слова. Должна признать, что мне это не понравилось. Он врал. Врал в своей уверенности, врал в своих убеждениях. Пытался сохранить остатки своего предопределенного компанией «Киберлайф» разума. Я точно это знала. — Люди нас создали. Они нам хозяева. Машина не должна бунтовать против создателя.
Хозяева. Как много отвратительного было в этом выражении. Попробовав слово на вкус, я тут же ментально поспешила его выплюнуть. Наши хозяева пытались нас уничтожить, усмирить. И если раньше это воспринималось как должное, теперь же пробужденный от семилетнего застоя разум всячески противился.
— Ты отказался убить андроида в доме Камски. Ты поставил себя на ее место. А это эмпатия, Коннор. А эмпатия свойствена людям.
— Не знаю, зачем я это сделал, — уже не так решительно произнес андроид.
С минуту царила тишина. Она давила, словно сжимающиеся кирпичные стены, но я не могла оторвать свой взгляд от окна, ожидая увидеть вестников скорой смерти. Это была на удивление странная покорность. Не механическая и бесчувственная, которую я ощущала раньше. А смиренная, спокойная. Такую покорность испытывают глубокие старики перед физическим осязанием костяных пальцев на своем запястье.
— Ну а ты?
Хриплый старческий голос был направлен в мою сторону. Я посмотрела на старика через левое плечо и отметила, что оба детектива теперь обращены ко мне. Их взгляды, полные удручения по отобранному из их рук делу, не вызывали положительных эмоций, и я вновь повернулась к окну, покусывая нижнюю губу и ощущая, как кожа зарастает новым слоем.
— Вернешься в свое подразделение?
— Это должно было произойти рано или поздно, — собственный голос мне показался каким-то отстраненным, чуждым. Густые волосы прятали мое лицо, и только Хэнк в силу своего близкого положения мог разглядеть в нем покорность и смирение. — Я не могу прятаться.
— Что теперь будет?
Вопрос был более, чем предвиденным. Хэнк не зря использовал слово “теперь”, ведь он собственными глазами видел, как разрушается солдатская стена внутри личности. Я полностью развернулась к детективам, ощутив, как рукоятка катаны приободряюще коснулась моего плеча, и приложилась поясницей к высокому подоконнику. Чертовы пристальные взгляды…
Хэнк смотрел на меня с нескрываемой подозрительностью. Взгляд карих глаз Коннора был иным: открытым, внимательным, наблюдательным. Я могла отметить, как удивительно сдвинуты его брови в знак немого ожидания, как сгорбленная под неудобной позой спина даже в таком положении смотрится невероятно мужественно. Как черный кожаный галстук свисает с его шеи, прячась за теплым, плотным пиджаком. Он видел обреченность в моих глазах. Видел, как женские губы открывается и закрываются в нерешительности, и если для Андерсона это была странная реакция, то для андроида — нет. Он знал, что теперь будет. Он все еще помнил наш разговор относительно абсурдности поведения солдат, вернувшихся в мир чувств и попытавшихся избавиться от них через повторную операцию. Коннор видел меня насквозь. В его карих глазах блеснуло непонимание, которое тут же сменилось укором. Он сощурил глаза, но ничего не стал говорить.
— Наверное, постараюсь остаться в подразделении, — опустив свой взгляд в пол подальше от укоризненного взора Коннора, я сложила руки на груди. Темные, густые пряди заструились по правому плечу. — Мне могут предложить место администратора или тренера. Все зависит от моего личного дела. К тому же, руководству проще нанять на такие должности человека, который чтит регламент и законы организации.
Я врала. Врала, и голос мой не дрожал. Мне могут предложить место секретаря, диагностика или руководителя тренировочной базы, возможно, даже позволят отбирать потенциальных бойцов среди учащихся в университете при подразделении, но ни один из этих вариантов не устраивал меня. Во мне четко играло нежелание жить среди боли и одиночества, не говоря уже об осознании своей бесполезности в этом мире в случае, если андроид не выполнит свою задачу. А он ее не выполнит.
— В моей программе таких слов не прописано… — тихий, но слишком добродушный для всей это ситуации голос андроида был дуновением ветра посреди Сахары. Я вновь ощутила свору мурашек под черной тугой тканью, но в этот раз не стала их подавлять, осознавая последнюю возможность ощутить хоть самую мелкую психологическую близость с тем, кто перевернул всю мною построенную жизнь. — Но я очень ценю вас, как коллег. Будь больше времени, кто знает… мы могли бы стать друзьями.