Коннор встряхнул головой и на долю секунды закрыл глаза. Он был напуган и встревожен не меньше моего, и отчасти это было спровоцировано его близким положением к моему. Он так же должен был вернуться в «Киберлайф», позволить себя уничтожить, изучить все свои внутренности и данные. И он не хотел этого ровно, как и я.
— Слушай меня, — андроид бросил мимолетный взгляд в холл и, убедившись в его пустоте, схватил меня за предплечье. Миллионы мелких иголок пронзили тело, но я позволила оторвать себя от спасательной стены и углубиться в кухню подальше от коридора и возможных ушей. Коннор говорил быстро, но ясно, разжевывал каждое слово. Я топла в этом голосе и прикосновении, чувствовала, как накатывает желание не разрывать эту связь, но мозг понимал — важность его указаний сейчас в приоритете. — Я уведу их как можно дальше к выходу. Выходи из коридора и сразу поверни направо. Пройди мимо камер для задержания до конца, ты увидишь окно. Его никогда не запирают.
Андроид старательно объяснял, всматривался в мои глаза, в то время как я, запоминая жизненно важную информацию, потуплено смотрела в пол. Рука Коннора ненароком опустилась чуть ниже, и запястье даже сквозь грубую ткань почувствовало тепло искусственной кожи.
— Мы на первом этаже, ты справишься. Как только окажешься на улице, уходи из участка. Не возвращайся домой! Найди любую одежду, чтобы спрятать форму и отправляйся в Ферндейл.
— Ферндейл? — в воспоминаниях всплыло не самое приятное место в этом городе, отчего я с сомнением взглянула в темные глаза Коннора.
— Верно. Найди то место, куда мы отправились в первый раз. Я буду там тебя ждать.
Резко отпустив руку, андроид направился к выходу. Рукав еще хранил тепло его пальцев, и я ненароком нахмурено осмотрела руку. Возможно, у меня еще был шанс сделать хоть что-то важное в этой жизни.
Через несколько секунд из холла донесся голос Фаулера. Очнувшись от мыслей, я подошла к коридору и прислушалась. Капитан был встревожен, возможно, даже подавлен. Где-то рядом слышался и бубнеж Перкинса, только в этот раз его голос был глухим. Агент все еще сидел в медицинском кабинете.
— … пропала Гойл?
— Она вышла из здания, капитан. Я могу вас сопроводить.
Последние слова были брошены точно не Фаулеру. Убрав волосы за спину, я слегка выдвинулась из-за стены. Капитан вновь стоял на лестнице, наблюдая, как андроид шагает к сидящим на бордовом диване солдатам. Последние разом, как по команде встали, демонстрируя слаженность и стойкость своих движений. Их лиц я не видела. Рассмотреть мешала стеклянная стена кабинета капитана.
Коннор двинулся к выходу из здания. Его широко разведенные плечи источали уверенность и спокойствие, в то время, как внутри меня бушевал страх. Солдаты терпеливо следовали за андроидом, рукоятки их спутниц выводили крупные зигзаги из-за широких длинных шагов. На минуту мне даже показалось, что Коннор уводит смерть за руку, словно заблудившуюся не в тех краях старушку. В голове крутился вопрос. Он разъедал меня, словно кислота, но размышлять о нем мне было некогда — Фаулер, осмотрев пустой холл, вернулся в свой кабинет.
Действовать предстояло очень быстро. Стеклянные стены здесь были максимально неудобными и ужасно палевными, так что каждый шаг мог стоить мне жизни. Бесшумно ступая по кафелю, я медленно выползла из кухни и свернула направо по коридору. Прозрачные камеры задержания были пусты, стекло изрядно поцарапано в нескольких местах. Сердце делало толчки с каждым шагом, отказываясь работать во время отсутствия движений. Пульсация висков была такой шумной, что казалось, могла быть услышана другими людьми даже сквозь бетонные стены, но капитан непрерывно смотрел в свой планшет, явно не подозревая о крадущемся практически у него под носом сбегающем солдате.
Наконец, плотная стена скрыла меня от возможных глаз капитана. Бесшумно выдохнув, я миновала камеры и нашла белое пластиковое окно. Оно и вправду было открытым на проветривание. Холодный поток воздуха швырнул в лицо горсть снега, и волосы безвольно откинуло назад. Высота была не больше двух метров, так что справиться с ней мне было более, чем возможно. Под окнами рос густой кустарник, бережно остриженный андроидом-садовником из муниципалитета. Между двумя кустами виднелась прорезь, которая была единственной возможной полосой приземления, и я, вдохнув морозного воздуха, тихо спрыгнула вниз.
Тяжелый протектор ботинок мягко поцеловал землю. Согнувшись, я присела на карточки и едва не упала на задницу, но расставленные руки в стороны позволили сохранить баланс. В следующее мгновение весь мир замер, а едва отпустившее сердце вновь отказалось нормально работать. В пятнадцати или двадцати метрах у открытых ворот стояли двое вестников беды. Их широкие спины смотрели ровно на меня, на черной ткани между лопаток красовались красные круги со звездами и катанами. Это могло значить только одно — руководство в курсе о моем возможном сопротивлении. Даже солдаты, обученные в одних условиях, отличались по рангу и категории. Солдаты в рядах до двухста или, как мы их называли, «первичники» были самыми ценными в ряду бойцов. Большинству из них перевалило за шестьдесят, но все они застряли в своих двадцати или тридцатилетних возрастах. Их было немного — не больше двадцати штук. Однако все они смогли пройти долгий путь становления подразделения в его былом величии, и все они показали себя истинными верными солдатами. И только их использовали в случае личных разборок и дел подразделения. Они были посланы за мной неспроста.
Едва пошатываясь на корточках от порывистого ветра, я не смела даже вздохнуть. Ветки кустарника лезли в лицо, щекотали шею, цепляли волосы, но любой шорох или хруст — и я ощущу на себе всю силу «первичников» — самых отменных убийц в мире. Они не станут церемониться, не станут слушать, и уж тем более не позволят мне закончить начатое. Их задача была ясна как день, и именно она была их приоритетом.
Коннор указывал солдатам куда-то за ворота. Никто из них не видел меня, ветер отбрасывал разговоры и голоса мужчин за забор. Кровь в жилах стыла от одного только допущения мысли, что стоит кому-то из них обернуться — и все полетит крахом. Прошла всего одна минута, но я ощущала себя вековой каменной статуей, застрявшей в той позе, в которую и приземлилась с окна. В висках противно пульсировало, желудок сводило от тошноты и страха, и на мгновение мне подумалось, что быть бесчувственной все же лучше. Да, можно влепить противнику оплеуху и ощутить дикий восторг от проделанного, но если жизнь состоит из сплошных страхов и опасений, то лучше предпочесть смерть.
На темную ткань комбинезона упал снег. Глянув в сторону своего плеча, я отметила, как взрыхленный снежный комок уже начинал таять от излучаемого тепло плоти. Волосы колыхались за спиной, точно блестящий водопад, и я, осознавая насколько близко нахожусь от своего будущего, подняла голову вверх.
Окно было открыто настежь. Капитан Фаулер смотрел на меня суровым, непоколебимым взглядом, изредка посматривая в сторону солдат. Под его руками, опирающимися на заснеженный внешний подоконник, хрустели снежинки, стаивая и скапывая на мои плечи. Синий темный галстук колыхался в такт ветру.
Все внутри похолодело. Я могла лишь смотреть в эти темные суровые глаза, чувствовать, как стучит сердце, как все тараканы в голове попрятались по углам. Любой шорох или слово могло привлечь внимание ненужных людей, и потому мой рот был закрыт в немой мольбе. Он сдаст меня. Сдаст со всеми потрохами, вот он сейчас выпрямится и окликнет бойцов, укажет на мое присутствие, отправит покорять хирургический стол и бездну тишины и мрака. Сердечный орган, возможно, в последний раз делало свою чечетку. Мое общение с Фаулером ограничилось лишь первой встречей в его кабинете, но даже тогда холодный, требующий работу, рассудок выплевывал из себя не самые лестные слова в адрес чернокожего капитана. Я не была на хорошем счету. Я вообще на счету не была. Джеффри Фаулер смотрел в мои глаза, и с каждой секундой, казавшейся вечностью, все сильнее суровел и суровел. В какой-то момент наша взаимная молчаливая беседа достигла своего пика. Капитан аккуратно выпрямился и, укоризненно глянув мне в лицо, тихо закрыл окно.