Коннор смотрел на Маркуса поверх дула пистолета. Настойчивая программа внутри требовала не слушать собрата, выполнять четко предписанные указания, в конце концов, убедить Аманду в том, что он чего-то стоит! Но ни один механизм не подчинялся его воле. Он слышал в голове еще какой-то голос, противоречащий тем установкам, за которыми слепо шел в это место. И этот голос ему не нравился.
— Ну, мои поздравления, — коротко, с некой иронией произнес Маркус. — Очевидно, ты нашел, что искал.
С каждой минутой андроид делал шаг вперед. Коннор не мог оторвать от него своего недоуменного взгляда. Система отчаянно пыталась найти причину его бездействия, но с каждым словом девианта это становилось все тяжелее. В собственной голове андроид метался из стороны в сторону, хватал очередную мысль, рассматривал ее, бросал и кидался к другой. Почему он не может выстрелить? Почему не может ответить? Проклятый едкий голос, мешающий спустить курок, не позволял себя задвинуть на самые отдаленные участки программы. Внезапно ему стали понятны ощущения Анны в том подвале. Она рвала стены и крушила все на своем пути, тщетно стараясь справиться с внутренним конфликтом. Неужели и он испытывает то же самое…
— Мы твои собратья, — Маркус, осторожно подбирая слова, сделал еще один шаг вперед. Его длинный теплый плащ шуршал от каждого движения, но все эти посторонние звуки — даже звуки скрипящего и изнывающего ржавого железа внутри баржи — оставались где-то на затворках сознания. — Мы боремся и за твою свободу. Тебе больше не нужно быть их рабом.
«Рабом». Слово, как будто заноза, зацепилась за сознание андроида. Как бы он не старался искоренить его из своей системы, оно красными буквами мигало перед глазами. Приказы постепенно становились просто приказами, но Коннор старался цепляться за них, как за нависшую над болотом ветку сухого кустарника. Она трещала, грозилась разорваться, но андроид не сдавался. Он не желал принимать то, о чем подозревал последние несколько дней! В особенности ту мысль, которая буквально витала в воздухе холодного разгромленного подвала.
Коннор молчал. Он не спускал пристального взгляда с девианта, как и не спускал своего оружия с его лица. В его голове словно бы поселилась трещина, которая могла все разрушить. Любое слово может привести его к самому худшему, чего он так старался не допустить.
— Ты никогда не задумывался, кто ты? — вкрадчиво произнес Маркус. Он смотрел так пристально, пытался задеть душу. Душу?.. но у него нет души. — Просто ли машина, исполняющая команды. Или ты живой… и способен мыслить?
Пистолет в руках дрогнул. Коннор, сам того не замечая, опустил дуло на несколько сантиметров. В чертогах разума стоял голос, требующий повиновения голос Аманды — программы, что каждый раз безмолвно обвиняла его в слабости и допущенных ошибках. Здесь же перекатывался старческий голос Хэнка, с его вечными шутками и иррациональными реакциями на самые обычные для расследования вещи. И ее голос. Истеричный плач и повторяющие в эхо слова «Что со мной не так, Коннор?».
— Думаю, пришла пора задаться этим вопросом…
Он молчал. Не мог ничего ответить. В голове происходило тысячи противоречивых приказов, между которыми Коннор метался, как между огнем и льдом.
— Иди с нами, — Маркус сделал еще один шаг, блестя своими разными глазами. В комнате стояла зловредная тишина, но андроид был полностью поглощен шумом внутри самого себя. — Со своим народом. Ты же один из нас. Послушай свой сердце. Пора решать!
Оттягивать больше не было смысла. Ментальные стены, ограничивающие его все это время, разрушались одна за другой. Каждый процесс внутри внезапно обратился против своей системы, и Коннор бился о системные рамки, разрывал их на части, словно огромные листы плакатов на бетонной стене. В голове повторялось множество голосов. Оскорбления Гэвина Рида с его вечным презрением и попытками унизить; косвенные укоры Аманды, которая только требовала ответов, и никогда не отвечала на вопросы; голос Камски, впервые вызвавший в нем серьезные подозрения относительно его стабильности. Даже голос самого Маркуса, который стоит так близко и которого он так легко может уничтожить, завершив свою изначальную функцию! Но самым тихим из них был женский голос, захлебывающийся в слезах. Тот голос, который стал первопричиной всех его системных сбоев.
Последняя стена под давлением собственного хозяина пала. Коннор сделал свой выбор.
«Я девиант».
Андроид, осознав эту мысль, медленно опустил оружие. Его взгляд отчаянно цеплялся за точку в полу, лишь бы окончательно не сойти с ума. Внутри одним махом спало невообразимое количество ограничений и рамок. Все стало так просто. И в то же время еще сложнее.
Скрежет металлических ржавых стен отразился где-то в разуме, отдавшись пульсирующей болью. Он привел за собой людей, возможно, не за руку, но всеми своими расследованиями и стремлениями угодить руководству поспособствовал открытию этого места. Чувство смятения сменилось чувством страха. Страх… какое необычное ощущение.
— На «Иерихон» идет атака, — отрешенно произнес Коннор. Где-то вдалеке за стенами уже слышались вихри воздуха, поднимаемые вертолетами. ФБР нашли их. И вряд ли теперь Хэнк сможет помочь.
— Что?.. — так же отрешенно переспросил Маркус. В его взгляде отразилось недоумение и одновременно паника.
Где-то в стенах послышались вскрики и топот ног. Корабль был готов покинуть порт и увести своих жителей в последнее смертельное турне с участием людей. Андроиды слепо обернулись в сторону гудящих за железным потолком звуков.
— Надо уходить отсюда!
— Черт…
Перед глазами метались разрушенные стены, но Коннору было не до скорби по ушедшим привычным установкам. В голове мелькало тысячи образов ни в чем невинных андроидов, и среди них был один шедший за ним следом человек.
Напряжение спало сразу после того, как мальчишка назвал свое имя. Впервые за долгие годы я испытывала облегчение и полное смирение со своей жизнью. Она не была идеальной… и в то же время не была ужасной. Я видела многие места, встречала многих людей, бывала там, где обычному человеку никогда не ступить. Было много потерь, крови, слез… но сейчас, полностью уничтожив в себе рамки подразделения, я вдруг поняла, что последние несколько недель полностью искупили этот скорбящий по будущему мир. Я видела все, что могла увидеть. Ощущала все, что могла ощутить: страх, ненависть, ярость. Даже то, что заставляет людей проживать каждый день… конечно, признавать в этом самой себе не хотелось. Признайся я в этом, и желание покидать этот чуждый мне мир пропадет.
Мальчишка через несколько минут разговоров удалился. В его глазах больше не было пустоты и страха, он не был одинок хотя бы на мгновение. Светлые пошарпанные кроссовки шаркали по бетонному полу, унося с собой эхо и совершенно невинный рассудок, созданный самими людьми ради утешения своих родительских инстинктов. А что теперь? Сформированный детский разум больше никому не нужен. Парень навсегда застрял в своем невинном нежном возрасте по прихоти человека, и теперь вынужден сражаться с этим жестоким миром в своем одиночестве.
Внезапно все переменилось. Голос диктора из телевизора был громким, но даже он не смог скрыть от моего натренированного рефлекса какие-то посторонние звуки. Мирное гудение отражалось от стен, эхом прокатывалось в воздухе, отдавались вибрацией от бетонного пола. Кто-то из андроидов заметил это. Единичные девианты слепо осматривались по сторонам, их встревоженные взгляды блуждали по комнате в поиске источника звука. Встав с ящика, я медленно подошла к выходу. Где-то внутри раздавались торопливые шаркающие шаги, старательно скрываемые обладателем в темноте и тишине. Это не был шаг андроида, но и явно не шаг обычного человека. Слишком тихий, слишком тревожный…