Ощутив приступ разъедающего страха в желудке, я отдернулась от выхода. Близ стоящие девианты встревоженно смотрели на меня, на мои попытки прислушаться. Они ждали хоть какого-то знака, ждали отмашки, и что-то мне подсказывало, что многие из них знали о моем не механическом происхождении. Однако их гораздо сильнее тревожило то, что было за темным коридором, чем то, что было здесь и сейчас.
Внезапно стихшие шаги нагнали еще больше ужаса в глубине сознания. Я слышала, как в висках стучит кровь, как сердце билось об ребра. Стена скрывала меня от мрака коридора, но ни одна мышца не желала шевелиться. В какой-то момент биение крови утихомирилось, и я различила до боли знакомый металлический звук затвора.
— Они здесь, — как можно громче произнес охрипший голос.
Андроиды не успели даже расслышать слова. В одном мгновение мир перевернулся с головы на ноги, в темноте коридора блеснуло пламя выстреливающих пуль. Холл наполнился криками. Девианты бросились в рассыпную, словно тараканы, спугнутые внезапным светом на кухне посреди ночи. От стен отражался плач, стоны, грохот сваливаемых баков и ящиков. Едва я успела очнуться от шока, как перед глазами промелькнуло какое-то движение. Что-то маленькое и очень опасное прокатилось из черного коридора в помещение. Импульсивная граната откатилась буквально в паре метров от меня и какого-то андроида в красной куртке. Ощущая, как наливаются мышцы свинцом, я одним рывком оттащила вставшего в ступор девианта в сторону, и вместе с ним же повалилась за лежащий рядом хлам.
Корабль тонул в боли и отчаянии, крики страха отражались от мокрых холодных стен. Взрыв прозвенел совсем рядом. Перед глазами плыло. Воздух пропитался запахом плавленого пластика и дыма. Девиант, вернувшийся в рассудок, панически старался отползти и скрыться за каким-нибудь мусором. Его ускользающее тело волочилось где-то там, в темноте, но я была слишком растеряна, чтобы пытаться его остановить. Сознание отказывалось прийти в себя, в голове шумела собственная кровь. Окружающий мир внезапно померк в тумане, крики расплывались в нем, точно в толще воды. Где-то звучали выстрелы, мольбы о помощи, топот солдатских ботинок. Холл наполнился едкой мглой от дымовых гранат. Разум настолько был потрясен произошедшим, что я даже не услышала очередных взрывов.
Через несколько секунд сознание пришло в норму. Щурясь от едкой дымовой завесы, я едва встала на косящиеся ноги. Солдаты были везде. Они шарились по коридорам, блуждали по верхним этажам, исследовали самые темные уголки. Туман едва помогал им видеть далеко вперед, маска на лицах только усугубляла положение, и многие девианты успевали проскользнуть мимо. Отовсюду доносился скрежет раздираемого на полу стекла и хлама, кто-то еще пытался бороться. Черная плотная куртка мешала достать оружие, и, когда я уже хотела ее снять, вдруг остановилась. Туман снаружи проник и в голову. Каждое мышечное волокно затвердело, точно камень а в желудке разворачивалась черная дыра. На меня смотрели два серых женских глаза… из-под деревянных обломков.
Внезапные рефлексы, решившие все без меня, бросили треклятую куртку и начали расчищать завалы. Любой солдат в любой момент мог обернуться и сделать несколько контрольных выстрелов. Попади он в голову — и ему повезет уничтожить меня навечно. Но отчего-то опасность не вызывала во мне желание убраться отсюда поскорее. Андроид смотрела на меня слезным, молящим взглядом, и я, стирая руки в кровь и занося в ладони занозы, постепенно откопала ее.
Сквозь плотную джинсовую куртку просматривались темные синие пятна. AX400 слепо давила куда-то на живот, и все что мне пришло в голову — оттащить ее в ближайшую соседнюю дверь.
Комната была пустой. Несколько железных коек, абсолютная темнота. Лишь выбивающийся из-за открытой двери свет догорающих баков и вспышек от выстрелов озарял бетонный, усыпанный мусором, пол. Прислонив андроида-домохозяйку к стене, я быстро стащила с себя куртку. Темный капюшон был тут же оторван и плотно прижат к источающему голубую кровь животу. Легкие в сумасшедшем темпе поглощали задымленный удушающий воздух. Я не была техником, и уж тем более никогда не чинила андроидов. Я вообще ничего не знала об их строении! Но наученный разум первой помощи кидал хоть какие-то варианты спасения, и я цеплялась за них как могла.
— Не смей умирать, ты меня слышишь?! — захлебываясь в собственной панике, я давила на живот что есть силы, прижимала пропитывающую синтетическую ткань дрожащими руками как можно глубже. Ладони впитывали в себя тириум, рукава черного комбинезона хлюпали и прилипали к запястьям. По щекам текли мокрые, соленые слезы, и я периодически стирала их с лица, наверняка оставляя синие следы на собственной коже. — Не смей!
Девиант смотрела на меня испуганным взглядом. Ее диод переливался насыщенным красным цветом, изо рта сочился тириум. Она пыталась мне что-то сказать, открывала губы как рыба, что-то шептала, но все, что смог сделать этот хрупкий, еще не видевший жизнь вне боли механизм — поднять ладонь и коснуться моего лица.
Ее рука была белой, как полотно. Холод пластика резко остановил мою дрожь во всем теле. Мышцы перестали давить на капюшон, взгляд зацепился на этих несчастных, наполненных смирения серых глазах. Я чувствовала, как собственные голосовые связки дрожат, как дрожат губы, как выливаются литрами слезы из глаз. Ее взор, недавно сконцентрированный на мне, погас. Диод потух.
Рука андроида с глухим стуком упала на пол, и я вдруг ощутила острое желание отодвинуться от нее как можно дальше. Мертвые глаза смотрели в пустоту, навсегда зависнув в этом взгляде обреченности. Все руки были вымазаны в голубой крови. Кажется, я даже ощущала ее вкус на собственных губах. Где-то снаружи слышались уже не такие частые крики и выстрелы. Внутри же — был полный мрак.
Она должна была жить. Должна была познать хоть один день на реальной свободе, не боясь выйти на улицу и пройти сквозь толпу, а не ту свободу, при которой им приходится прятаться как крысы. Таких же моделей было множество. Но никто из них не был ею. Вся их жизнь — это вечное бегство с непрерывным ощущением надвигающейся смерти. Она могла сейчас продолжать жить в теплом доме хозяина-садиста, и быть живой! Но теперь она лежит здесь, в холодной и мокрой каюте с пробитым животом. И эта кровь была на моих руках в прямом и переносном смысле.
Где-то из глубин железных коридоров послышался очередной крик умоляющего о пощаде андроида-мужчины. Закрыв глаза, я несколько раз вздохнула. Недавнее чувство страха и сожаления обернулось дичайшей яростью. Красные вспышки в голове требовали достать оружие и перестать прятаться, все желание невмешательства в эти извечные стычки двух миров пропало. Весь мир дрожит от страха перед наступающей революцией, семьи перестали выпускать из дома детей, кучами сдавали андроидов в места сборов для утилизации ради «самозащиты». Они считали их монстрами, но кто был монстром? Защищающийся народ или создатели, уничтожающие все, что пыталось вырваться из-под власти сильной руки?
Сердце резко усилило ход. Я вновь ощутила, как в висках бьется кровь, как твердеют мышцы перед предстоящим делом, как злость накапливается на самом дне разума, грозясь перелиться через край. Это было несправедливо. Нечестно! Люди нападали на беззащитных, гордясь своими умениями подавить восстание, но было ли здесь чем гордиться?
Встав с колен, я вытащила оба пистолета из кобуры. Ладони ощутили приветственный холод металлического оружия, Коннор-катана за спиной торжествующе нашептывал мне слова ярости и злости, разогревая и без того яркое пламя. Последний раз кинув взгляд на лежавшего андроида, я сделала глубокий вздох. Нога с силой оттолкнула тяжелую дверь.
В холле оставалось по меньшей мере четыре солдата. Одетые во все черное, с пластиковыми, защищающими глаза, масками, они едва различали источники шума в этом грохоте и тумане. Мне хватило одного взгляда, чтобы разглядеть на них бронежилеты. Каждый из них держал перед собой автомат, но никто так и не успел им воспользоваться в полной мере.
Вздернув вверх ПБ, я сделала несколько выстрелов. Ближайшие солдаты повалились с криком на пол, каждый держался за покалеченную надолго ногу. Выстрелы отдавались в мое плечо, но отдачи я не ощущала. Весь мир был покрыт красной траурной пеленой, знаменующей чистую неподдельную ненависть. Оставшийся солдат на верхней лестнице спустил курок. Даже в шуме и грохоте я слышала привычный щелчок спускового механизма. Едва успев скрыться все в той же каюте, я ощутила, как железные стены отражают пули. В какой-то момент выстрелы затихли, однако наработанный солдатский слух распознавал неторопливые шаги. Едва в дверной щели показалась нога, как держащая наготове ПБ рука дрогнула и от стен отразился глухой, сдавленный глушителем выстрел.