В глазах начало меркнуть. Сдавливаемые легкие не могли раскрыться и глотнуть свежего морозного воздуха. Отголоски происходящей рядом отчаянной борьбы раздавались, словно из-за стены густого тумана. Дэвид что-то шептал рядом, пытался успокоить, возможно, даже пытался использовать имитацию сожаления и скорби, но все что я видела перед собой — стоявшего на коленях Коннора, которому вот-вот могли свернуть шею.
Последние капли сознания внезапно ярко воспрянули поверх уходящего в незабытие мира. Собрав все последний силы в обмякающих от кислородного голодания мышцах, я резко повисла на руках Дэвида и ногами оттолкнулась от Крейга, удерживающего андроида цепкими руками за шею. Боец с гулким стоном отпустил андроида и повалился на спину. Внутри желудка образовалась черная дыра, предвкушающая падение. Снег, волны, палуба — все кувыркалось и вертелось в сознании. Освобожденные легкие жадно глотнули воздух, и кислород заставил оголодавший мозг в бешеном темпе подключиться к происходящему. Я висела на самом краю палубы. Руки машинально сцепились за железные лоскуты разорванной обшивки, по кистям текли струйки крови от порезов. Голова самопроизвольно повернулась вниз, обратив взор испуганных глаз на бушующие белые волны. Вода должна была быть ледяной, просто жуткой. Дэвид скрылся в глубине темной толщины речного потока.
Из-за палубы показался Коннор. Он впопыхах протянул мне руку, цеплялся за комбинезон, пытался затащить меня назад. Он был так близко, что я вновь услышала биение механического сердца и почувствовала жар на разгоряченном лице, но все это ушло так же быстро, как и появилось. Крейг, внезапно нависнув над нами словно скала, рывком отбросил андроида в сторону. В смуглой руке красовалась черно-желтая рукоятка катаны, она наверняка нашептывала ему о правильности его поступка, наполняла его тело адреналином и уверенностью в собственных действиях. Взор синих глаз разъедал меня, словно кислота. Острие клинка блеснуло в своей готовности, и я наощупь нашарила рядом лежащую рукоятку оружия. В голове все еще плыло от недостатка воздуха, и впервые за последние несколько дней я не пожалела, что отдала двадцать пять лет на тренировку тела и разума. Рефлексы самостоятельно отдавали приказы конечностям, игнорируя мою полную дезориентацию.
Коннор-катана, героически блеснув лезвием, остановил надвигающуюся смерть едва ли не в одном сантиметре от лица. Скрежет заостренной стали друг от друга противно отдавался внутри целыми вспышками раздражения! Крейг снова и снова поднимал свой клинок и наносил удары. Мне удавалось удерживать его напор, удавалось удерживать меч в ноющих от напряжения ладонях. Я видела перед собой черноту комбинезона и треклятые золотые звезды, ощущала приступ горечи на губах и стекающую кровь по запястьям. Раны заживали, но с каждым его ударом новые ткани разрывались, источая все больше красной жидкости. Повалившись на спину, я ногой оттолкнула вновь заносящего свой меч бойца. Солдат устоял на ногах, хоть и пошатнулся, и это дало мне на секунду почувствовать возможные шансы на победу. Я не была слаба. Я не хотела умирать вот так.
Ощущение шансов пропало в одно мгновение. Крейг на деле едва дернулся от моего толчка. В его глазах блеснуло недоумение (или ярость?), и в следующее мгновение уже его нога с тяжелым солдатским ботинком неслась в мою сторону. Инстинкты сработали моментально, заставив руку с катаной прикрыть голову. Удар тяжелой подошвы пришелся ровно по пальцам, и я вскрикнула от боли. Рукоятка заскользила по окаменевшей ладони. Звук скатывающегося скребущего по заснеженному бетону металла укатился куда-то за спину. Боль в руке, страх перед смертью, желание еще раз прикоснуться к теплой руке — все исчезло в тумане. Коннор-катана стремительно несся по накренившейся палубе прямиком в пучину речной поглощающей все воды. В голове раздавался ее протяжный умоляющий крик, и я, совершенно позабыв обо всем на свете, на коленях ринулась за ней.
— Нет, нет, нет! — из горла доносился хриплый дрожащий голос. — Стой!
Блестящая поверхность прощально отбросила последний блик в глаза и скрылась за краем палубы, едва я успела подползти. Стоя на коленях и всматриваясь, как верный спутник последних семи лет кувыркается в воздухе, я ощущала себя вдруг такой… слабой. Никчемной. Одинокой. Шум ветра и волн затих, волосы отбрасывало назад порывами ледяного воздуха, но я не могла оторвать свой взгляд от красно-черной рукоятки единственного друга, которого я так тщательно оберегала от мира. Она вдоволь напилась перед своим исчезновением крови, и даже сейчас ее прощальный голос в голове нашептывал мне о самых прекрасных наших моментах совместного времяпровождения. Белые волновые гребни приняли ее в свои пучины, и все что мне осталось от ушедшего соратника — лишь воспоминания.
Оперевшиеся о края палубы ладони ощущали покалывание от прижимающихся к холодной поверхности ран. Перед глазами все еще стоял блеск идеального острия, но в этот раз он был кроваво красным. Все было красным: снег, спускающийся с небес, свет прожектора, речные волны — весь мир надел на себя темную маску траура и скорби, только цвет ее был не черным, а кровавым.
Крейг не наступал. Я четко осознавала, что была сейчас более, чем беззащитна, но атаки не происходило. Дрожащие ноги едва подняли меня с колен, и я, захлебываясь в собственном дыхании, обернулась. Солдат стоял чуть поодаль. Острое противное лезвие было опущено и едва касалось бетонного пола, оставляя следы на взъерошенном нашими стычками снегом. Ярость синих глаз сменилась на смятение, испуг! Он боялся меня, и не зря.
Звериный рык сорвался не с губ, а изнутри грудной клетки. Я неслась к нему на всех порах, ощущая, как распущенные волосы хлестают по спине. Образовавшаяся после исчезновения катаны тишина в голове наполнялась яростью, чистой и такой яркой, как в той каюте рядом с трупом девушки-андроида. Перед глазами стоял только мерзкий облик идеально слаженного солдата. Все в нем подогревало во мне злость, вызывало желание убить.
Крейг не успел понять, что происходит, как я, на полном ходу оттолкнувшись от выпирающей из бетонного пола металлической ржавой трубы, повалилась на мужчину всем телом. Падение на спину выбило из него весь воздух. Он пытался брыкаться, прикрывать голову руками, но мои удары и капающая кровь из ладоней ввело его в полную прострацию. Раз за разом кулаки опускались на его лицо, временами я даже слышала, как хрустят кости. Ярость пропитывалась видом проступающей на коже солдата крови. Я наносила удары слепо, даже не осознавала, что делаю. Казалось, вселенная остановила свое движение только ради того, чтобы дать мне освободиться от этой злости. Но становилось только хуже. Кровавая пелена перед глазами сгущалась.
Мужчина брыкался. Я видела, как появляются синяки на его голове, видела, как заплывают глаза от непрекращающихся ударов, осознавала, что могла убить его в любой момент. Но всем своим разумом я была далеко. Разумом я вновь ощущала приятный блеск своей подруги, вспоминала, как пахнет спиртом лезвие после чистки, ощущала тепло нагретой кожаной рукоятки. Потерянная в собственных мыслях о скорби и утрате, я даже не заметила, как схватила голову Крейга обеими руками и разбивала ее о холодный бетон. Лужи крови пропитывали окружающий снег. Из груди солдата доносились всхлипы и кряхтения, но мне было мало. Мало этих страданий, мало крови на собственных руках, мало едва поспевающих заживать образующихся ран на костяшках пальцев. Шум в голове смешивался в ядерный коктейль из криков андроида за спиной, из мычаний бойца подо мной, из шума ветра и крови внутри черепа. Среди них я отчаянно, захлебываясь в слезах, искала один единственный голос. Откапывала самые дальние закоулки памяти и сознания, обреченно блуждала в воспоминаниях, старалась и умоляла ее вновь воскликнуть, пусть даже в ее привычной манере обвинить меня в непослушании! Но она молчала. Весь мир молчал.
Кто-то старательно пытался стащить меня с едва двигающегося крупного тела. С воинственным криком я оттолкнула кого-то от себя, и, зажав одним коленом плечо пытающегося выкарабкаться Крейга, слепо потянулась рукой за лежащей рядом катаной. Разум не осознавал действий, а я, ввергнутая в истерию, делала все, лишь бы прекратить это скорбное и яростное состояние. Пальцы нащупали кожаную чужеродную рукоять катаны, и я, занеся меч над онемевшей в предчувствии смерти плотью, с криком вонзила клинок в грудную клетку человека. Крейг дернулся. В его чистых, потемневших глазах читалось непонимание, в моих — ненависть. Мужчина постарался что-то сказать, но вместо звуков из горла донеслось глухое бульканье.