Вид захлебывающегося в крови коллеги внезапно вырвал из моего сознания ярость, как мерзкого паразита из тела жертвы. Я с ужасом смотрела на свои руки, по которым стекала алая кровь. Я убила его. Пусть он все еще шевелился, старался что-то сказать, но я убила. Отчаяние внутри вновь ввергло меня в состояние безрассудства. Ощущая приступ разъедающего страха, я отползла от умирающего тела. Все было кончено. В сознании воцарилась непривычная тишина.
Мельтешащий рядом Коннор старательно пытался мне что-то донести, он сидел рядом на корточках и что-то объяснял, смотрел прямо в глаза. Время от времени он стряхивал мое обездвиженное тело. Его карие глаза сияли, словно звезды. Я видела, как губы открываются и закрываются, слышала его теплый голос, но не могла сосредоточиться. Потрясенный рассудок не желал хоть как-то включаться, и все, что я могла — сидеть на заснеженном полу, держа окровавленные руки на весу, словно улики самого страшного преступления.
—… уходить…
Снег спадал на волосы и лицо, ветер обжигал мокрые следы от слез. Перед глазами стоял облик столь важного для меня создания, и я как в последний раз старалась насладиться этими изящными чертами, маленькими родинками, блестящими глазами. Ни один орган не выбивался из своей нормальной работы. Сердце билось, как и прежде, в висках не стучало. Лишь желудок топ в судорогах, а мозг отказывался включать хоть какие-либо чувства.
— Анна… слышишь…
Подняв лицо к небу, я закрыла глаза и прислушалась к внутренней тишине. Мое будущее было предначертано. Там, у дома Камски я считала, что это и была точкой невозврата, но на самом деле она была здесь — на уходящей под воду ржавой барже, ставшей на некоторое время местом освобождения желающих жить девиантов. Снежинки мирно опускались на мое лицо, таяли и смешивались с потеками красной и голубой крови, оставшейся после андроида-девушки. Убийство солдата из подразделения не прощалось. Если раньше у меня и был выбор между жизнью в наполненном болью мире или холодным столом хирурга, то теперь мой выбор был либо умереть от повешенья, либо от выстрела точно в висок.
— Да посмотри ты уже на меня!
Я медленно, с благоговейной улыбкой, взглянула на Коннора. Он не был человеком. Мы были знакомы всего несколько недель. Но абсолютно все в нем вызывало во мне желание дотронуться к нему, ощутить шершавость пальцев, легкую щетину на собственной щеке. Его уютный голос был самой прекрасной музыкой, что я слышала. Идеальные скулы и шевелящиеся в разговоре губы. Внезапно пришло осознание, что именно его я ждала все эти годы. Я шла путем убийств и постоянных потерь, слепо следовала приказам, отдавала всю себя на, как казалось, дело всей жизни. Но это было не так. Он был делом всей жизни. Он и та, что лежала теперь на дне реки.
— Мы должны уходить, — андроид смотрел мне ровно в глаза. Его руки грели мои плечи. В голове словно прозвучал выключатель, и я вдруг осознала смысл сказанного им.
Потеряно кивнув головой, я позволила ему помочь мне встать. Окружение вокруг расплывалось, каждое движение было таким замедленным, как будто бы сменяющиеся картинки в калейдоскопе. Коннор держал меня за руку и беглым шагом тащил за собой. И я следовала. Ноги несли меня вперед, мышцы подчинялись единственной поставленной в голове цели — следовать за ним. Над головами все еще шумел вертолет, однако источник шума в темном небе было невозможно разобрать. Может, он мне и казался… ведь я уже не понимала, где была реальность и вымысел.
Покинуть корабль оказалось не так сложно. Преследования за спиной не велось, нарастающий снегопад быстро заметал наши следы. Тепло тела сосредоточилось в ладони, за которую меня вел за собой андроид. Его шаг слегка притормозил, как только мы сошли с корабля на причал, и я, освободив пальцы от цепкой хватки мужской руки, обреченно повернулась к утопающей барже. Где-то там на дне реки покоились последние семь лет моей жизни.
Коннор молчал. В его голове наверняка происходило невероятное количество противоречивых процессов, одни из которых требовали срочно покинуть опасное место, другие — дать мне на передышку хотя бы несколько секунд. Щеки обжигали уже привычные соленые слезы, которые приходилось облизывать всякий раз, как те достигали пересохших губ. Баржа медленно уходила под воду. Отовсюду слышались воинственные крики покидающих корабль оставшихся в живых солдат, но я не могла заставить себя оторваться от места. Внутри все было мертво и пусто. Не было ни солдата, ни рефлексов, ни чувств. Я ощущала себя вывернутой наружу блестящей оболочкой, из которой вытащили и выбросили конфету. Все значимое перестало им быть.
До руки в очередной раз дотронулись теплые пальцы. Почувствовав наступающую внутри истерику, я опустила взгляд и сглотнула комок. Спутанные волосы налипли на лицо, скрывая мое истинное состояние, но что-то в этом прикосновении подсказывало, что Коннору и не обязательно было видеть все своими глазами. Ведь мое напрягшееся тело источало сгустки обреченности и подавленности.
— Идем, — мягко прозвучал ровный голос андроида, увлекающего меня как можно дальше от проклятого места.
На улице стоял мороз. Возможно, даже ниже пятнадцати. Каждая клеточка кожи ощущала холод, но ноги несли меня на автомате вслед за спиной андроида. Мы шли молча, блуждали по кварталам и потемневшим дорогам, ступали по следам, оставленными девиантами. Время потеряло свое значение. Оно не вытекало из рук, как раньше, не растягивалось и не сжималось. Оно просто шло. Я следовала за Коннором, точно кукла, не осознавая происходящее. Высокие здания были погружены в темноту, ни одно окно не светилось. Большинство дорог не освещалось, а густая пелена белого снега не позволяла видеть вдаль хотя бы на десять метров. Но Коннор шел вперед уверенно, и у меня не было выбора. У меня вообще больше ничего не было.
Через какое-то время мы достигли здания. Старая разбитая церковь, стены которой держались на честном слове, а в крыше виднелись дыры. Андроиды стояли у стен, сидели на полуразваленных лавочках, скрывались в темных углах. В их лицах читалось только смятение и скорбь, и боже, как близко я ощущала себя к ним именно сейчас. Уже на входе Коннор отпустил мою руку. Он потерянно ступал прочь, его шаркающие шаги отдавались эхом в пустом пространстве. Брошенная практически в одиночестве, я отрешенно уселась на близ стоящую лавочку. В голове не было ни одной мысли. Я даже не слышала, как бьется собственное сердце, как стучит в висках кровь, как дрожат уставшие ноги и руки. Холод деревянной лакированной поверхности охлаждал тело и разум. И я, не желая видеть этот мир, спряталась в собственных коленах, перехватив их руками.
Внутри было по странному тихо. Еще недавно пронизывающий прощальный крик Коннора-катаны отражался от внутренних стен черепушки, отзывался яростью и злостью в напряженных мышцах, но сейчас все затихло в пустоте. Смерть была так близко, она буквально держала меня за горло, но вместо того, чтобы спокойно увести мое сознание с собой на небо, она получила смачный плевок в лицо. Подразделение не прощает таких ошибок. Я все еще помнила о своем нежелании оставаться в этом отвратительном мире, где люди уничтожали друг друга за несколько граммов красного порошка и забивали палками тех, кто был просто не такой как все. Но если недавно можно было рассчитывать на добровольный уход, то сейчас покинуть мир предстояло в страхе.
Отлипнув от колен, я медленно опустила ноги на пол и осмотрела свои руки. Красные сгустки крови покрывали пропитавшую синим оттенком кожу. Глаза умирающего солдата всплывали перед взором, точно два ослепительных пятна от долгого наблюдения за солнцем. Я слышала, как хрустел нос под моими ударами, слышала, как трещит череп от грузных соприкосновений с бетонной поверхностью. Эти звуки отдавались внутри эхом, но самое страшное — я ни о чем не жалела.