Жизнь пестрила своими осколками на руинах порушенного будущего. Ничего в этом мире больше не имело значения, даже стоящий у дальней стены андроид. Внутри по прежнему разрасталась пустота.
Вспомнив о Конноре, я отрешенно посмотрела в его сторону. Андроид, сцепив руки на груди, спрятался ото всех в самом дальнем темном углу. Его глаза изучали одну единственную точку на полу. Шапка все еще громоздилась на голове, но даже она не могла спрятать от меня пробивающийся сквозь вязанную ткань желтый блеск. То, что он привел нас сюда, в очередное логово девиантов, говорило о многом. Он справился с заданием с совершенно неожиданным финалом. Я видела это своими глазами. Видела, как он несется вслед за тем самым Маркусом, видела, как он выстреливает из пистолета в сторону надвигающихся солдат. Видела, как под натиском сильных рук закрывается железная дверь, обрывая наступающим штурмовикам возможность к выходу. Он был один из них с самого начала. Но вряд ли в его голове все было спокойно.
Купаясь в жалости к собственной тушке, я даже не заметила, в каком состоянии пребывал Коннор. Его потерянный взгляд и отчужденность с самого нашего появления в заброшенной церкви буквально кричали о том, как много смятений и тревоги переполняло эту голову. Впервые за последний час я почувствовала желание сделать хоть что-то. Обнять, сказать слова сожаления о порушенном внутреннем мире и привычных установках, да хотя бы просто молча подойти. Но ни один мускул не двигался с места. Я могла только смотреть, как андроид съедает самого себя в попытках смириться с произошедшим.
— Ты ведь пришла с Коннором, верно?
Жесткий, но в то же время спокойный едва знакомый голос вывел меня из раздумий. Оторвав взор от зависшего в чертогах разума и программных процессов андроида, я туманно посмотрела наверх. Поодаль от меня стоял тот самый девиант, что в трюме принял меня за одного из солдат и едва не прикончил на месте. Его глаза были удивительных, несочетающихся вместе оттенков: голубой и зеленый. Вряд ли андроидов выпускали с конвейера, наделяя их гетерохромией, и потому оставалось лишь гадать, почему радужная оболочка так сильно отличается друг от друга.
— Я слышал, что ты помогла некоторым из нас, — он был тактичным, но в то же время встревоженным. Как и во всех присутствующих, его переполняло сомнение о будущем в этой нелегкой войне. — Даже несколько спасенных из нашего народа — это уже в какой-то степени победа.
Смерив андроида обреченным взглядом, я вновь подобрала к себе колени и сцепила за ними пальцы. Мужчина-андроид был на редкость красивым. Острый подбородок, высокий рост, идеальные черты лица. Он, как и Коннор, остро выделялся своими совершенными чертами среди собратьев, но если черты второго вызывали во мне трепет, то первый — только желание держаться подальше.
— Как бы то ни было, — продолжал андроид, — я рад, что среди людей еще встречаются достойные личности.
— Ты ведь Маркус, да? — девиант уже хотел отойти, как резко был остановлен моим обращением. Голосовые связки на удивление не дрожали, в то время как внутри каждый орган дергался в судорогах уходящего тепла. Впервые за долгое время я ощущала холод, который был вызван даже не погодными условиями, а господствующим внутри чувством пустоты. — Он тебя не убил.
Брошенные слова прозвучали с неким укором. На мгновение в глазах андроида блеснуло недоумение, и только потом Маркус, поиграв нижней челюстью, посмотрел в сторону стоявшего в темном углу андроида.
— Он сделал свой выбор. Правильный выбор в пользу своего народа.
Несколько секунд мы смотрели в его сторону. Маркус — понимающе, я — сожалеюще. Мне было понятно то состояние, в котором пребывал андроид. В своих эгоистичных желаниях стать свидетелем того, как Коннор выбирает «правильный» путь я совершенно забыла, через что ему придется пройти. Однако пока я, переступая через себя и свои установки, громила подвал в приступе удушья, он молча стоял в темноте, кипя в мыслях о порушенных представлениях словно в собственном соку.
— А каков был твой выбор?
Сказанное вернуло меня в реальность. Я с недоумением посмотрела в разные глаза Маркуса и увидела там только… понимание. Он казался мудрым и светлым, и в то же время необыкновенно опасным. Его руками вершилась судьба тысячи андроидов и людей, он шел к своей цели с самого начала, и сейчас, застав тех, кто пытался ему помешать, он раскрыл для них свои двери, давал им убежище.
Острый укол совести заставил меня отвернуть взгляд. Я слышала, как андроид, шурша своим длинным плащом, в молчании уходил прочь. Он медленно бродил от стены к стене, подходил к другим истерзанным искусственным душам, возможно, даже пытался оказать психологическую помощь. Но как бы не была уверенной его походка, как бы не звучал спокойный недрогнувший голос — все же не мог скрыть внутренних смятений.
Через некоторое время Маркус подошел и к Коннору. Я не слышала, о чем они говорят, да и не желала слышать. Видеть их, совсем недавно пытающихся друг друга остановить, вдвоем было словно преступлением, и я решила осмотреть окружение, лишь бы занять образовавшуюся тишину в голове хоть чем-то.
Андроидов стало меньше в разы. Они кучками стояли вместе, что-то скорбно шептали друг другу. Не всем повезло остаться целыми. У некоторых отсутствовали ноги или руки, кто-то и вовсе уже лежал мертвым грузом. Внезапно мне захотелось вернуться назад. Не на «Иерихон», нет. Назад в недалекое прошлое, когда единственной моей проблемой было отвратительное поведение Гэвина Рида и чистка рукоятки катаны после его пальцев. Это было прекрасное время. Время, когда мир не тонул в сковывающих душу чувствах, а предательское сознание не требовало ступать по следам уходящего андроида-детектива. Хотелось не слышать эти до сих пор звучащие в голове крики и выстрелы, отражаемые от железных стен. Хотелось не ощущать на себе всю атмосферу наставшей войны, не видеть удрученные лица андроидов. Мне хотелось вернуться в день, когда нога переступила порог Детройтского полицейского участка. Но даже тогда я не свернула бы с пути и не отказалась от выполнения дела. Вся моя жизнь вела меня сюда и успешные попытки оторваться от подразделения были тому доказательством.
Рядом прозвучали тихие шаги легких мужских ботинок, под подошвами которых скрипел снег. Всем своим телом я чувствовала на себе взгляд темных глаз. Комбинезон напрочь пропитался запахом крови, пластика и пороха, однако опускать колени с лавочки я не торопилась.
— Я больше ее не слышу, — словно бы самой себе произнесла я. Взор остекленевших глаз цеплялся за маленькую трещину на спинке впереди стоявшей лавки. Биения сердца я не слышала, но чувствовала, как тело покачивается взад-вперед под сильными толчками мышцы. — В голове такая тишина. Как будто кто-то внутри отключил радио.
Раз за разом перед глазами всплывал блеск кувыркающейся в воздухе на пути к объятиям волн катаны. Вместе с ней была вырвана не просто часть жизни, был вырван крупный кусок рассудка. Она сопровождала меня каждый день на протяжении семи лет. Именно она хранила все мои малочисленные тайны и грехи, она же поддержала меня в момент «пробуждения». А сейчас все что от нее осталось — лишь тактильные воспоминания кожи о нагретом переплете.
— Мне жаль, — остановившись в нескольких метрах, Коннор пронизывал меня взглядом. — Знаю, она была дорога тебе.
— Это уже не важно, — к горлу подступил очередной комок, и я нетерпеливо облизала губы. — Теперь не имеет значение, что будет дальше. Я убила своего. Такого мне не простят.
Окружающий шепот стих. Возможно, это было лишь мое воображение, возможно, на нас и вправду смотрели десятки глаз. Ощущая боль в каждой затекшей мышце, я медленно встала и судорожно отряхнула комбинезон. Это было бессмысленное действие: темная ткань была сплошь перепачкана и местами разорвана, но попытки стряхнуть несуществующую пыль с плеч было скорее желанием привести мысли в порядок. На некоторое время мне даже удалось это сделать. Мысли, словно тараканы, постепенно начали вылезать из своих потайонных уголков.