Время от времени раздавался сигнальный шум полицейского патруля. Улицы были непривычно пусты. Большая часть города осталась без света, и только Луна пыталась освещать дорогу, периодически швыряя лучи сквозь пелену темных туч. Обхватив себя руками, я позволила ногам брести по дорогам и закоулкам на мышечной памяти, самой же при этом полностью погрузившись в себя. В голове перемешалось все: молчание катаны, полуоткрытые губы андроида, кровь на лице убитого солдата — каждая мысль была небрежно закинута в один мешок. Я даже не старалась их разбирать. Каждая из них поочередно всплывала в памяти, и на мгновение сердце, из-за которого и происходил весь этот сыр-бор, затянуло грусть и тоску по мертвому внутреннему солдату. С ним все было гораздо проще. Возможно, с ним было все гораздо лучше.
Развилки и здания менялись одно за другим. Ветер стаскивал спутанные тяжелые волосы с плеч, иногда агрессивно швырялся снегом. Практически на каждой освещенной дороге лежало как минимум одно расстрелянное тело какого-нибудь андроида, но былого желания защищать во мне уже не просыпалось. Я слепо следовала указаниям Коннора о поиске Хэнка, даже не старалась придумать что-то другое. Мне было абсолютно все равно.
В те нередкие моменты, когда впереди маячили стражники, я успевала вовремя свернуть с пути и обойти препятствие окольным путем. Каждый такой поворот увеличивал шансы замерзнуть насмерть, и это даже в какой-то момент показалось неплохой идеей. Но я просто шла дальше, едва переставляя ноги и оставляя шаркающие следы. Мне было больше не за что бороться. Катана обрела свою могилу в илистом дне реки, Коннор стремительно плыл в лапы корпорации, его создавшей. За плечами в очередной раз остались горсти порушенного мира, утрат и боли. Эта вселенная уже изрядно мне настачертела. Возможно, стоило бы даже решить эту проблему здесь и сейчас, просто уложив свое тело посреди дороги и позволив снегу замести мои следы. Но в голове крутились слова Коннора об укрытии, и это была та самая соломинка, что держала меня, утопающую в собственной тоске, на плаву.
Дом Хэнка был единственным, освещенным светом, на темной улице. Фонарные столбы работали исправно, но темнота сгущалась не на дороге. Тьма обустроилась в соседних домах. Люди в спешке собирали свои вещи и покидали штат, некоторые и вовсе бежали из страны. Все так боялись за собственные никчемные шкуры, что позволили себе бросить дома, хотя уж кто-кто, но я-то знала, как тяжело сделать подобное американскому жителю.
Дверь оказалась заперта. Подергав несколько раз ручку, я из последних сил сделала несколько тихих ударов в дверь. Тишина царила всего несколько секунд, и когда дверной замок щелкнул, я испытала нереальное облегчение.
— Ахренеть… — едва дверь отворилась, как Хэнк, ошарашенный моим внешним видом, на некоторое время забылся. Он стоял на пороге, изучая каждую деталь моей побитой и потасканной тушки, но дольше всего его взгляд держался на лице. Из-за открытой двери веяло теплом и светом, и мне очень хотелось спрятаться в нем как можно раньше. — Откуда ты?
Молчание было ему ответом. Заметив мою дрожь, лейтенант тут же отступил вглубь. Как ни странно, на нем все еще был надет рабочий костюм. Все та же черно-белая полосатая рубашка, те же широкие штаны. Казалось, что даже волосы были в том же положении, что и утром. Обхватив себя руками, я медленно прошла в гостиную. Телевизор, как обычно, вещал какие-то новости. Сумо в углу сонно приподнял голову и фыркнул в знак приветствия. Тело благодарно впитывало тепло комнаты, однако внутри органы все еще облизывали синие языки холода. Встав перед широким диваном, я с гулким стуком и не сгибаясь повалилась на него лицом вниз.
— Паршивый выдался денек, да? — донесся скрипучий голос Хэнка. Мужчина стоял надо мной, точно бывалый медик над очередным трупом на месте преступления. — Выглядишь дерьмово.
— Ощущаю себя точно так же.
Мышцы натянуто простонали, когда я попыталась сесть. Мягкий диван прогибался под моими ломанными движениями, на темной бежевой обивке местами оставались сгустки красной крови. Из головы совсем вылетело, в каком состоянии были мои руки. Не удивительно, что Хэнк, завидев запекшуюся красную жидкость, опешил у входа.
Постояв и промычав потерянное «Мдэ», Андерсон развалисто протопал в сторону кухни. Его шаги отзывались в голове неприятной пульсирующей болью. Все тело содрогалось от резкого перепада температур. Меньше часа назад я тащила свою продрогшую тушку через порывы ледяного ветра и снега, месила тяжелыми солдатскими ботинками местами пропитанный голубой кровью снег. А сейчас сидела здесь, в тепле и уюте. Но облегчения отчего-то не проступало. В глазах все еще стояла гладкая желто-черная рукоятка катаны, лезвие которой проникало в бойцовское тело. Из раны сочилась густая красная кровь, Крейг выплевывал жизненно важную жидкость, захлебывался в ней. Он умирал, и вместе с ним затухала вселенная.
Ступни протяжно ныли. Кое-как пересилив боль в остывших мышцах, я стащила тяжелые протекторы и попыталась согреть ноги пальцами. Выходило из ряда вон плохо. Появившийся из ниоткуда Сумо нервно тыкался своим огромным мокрым носом мне в левое бедро. Он обнюхивал пропитавшие пятна голубой и красной крови на комбинезоне, чихал и тормошил головой. Ему не нравился этот запах. Помедлив, собака грузно запрыгнула на диван и уложила свою голову на замерзшие ступни. Каждая клеточка кожи тут же воспряла духом от этого жаркого и мягкого соприкосновения, я даже на минуту ощутила себя счастливой. Это был очень важный момент. За последние несколько дней внутри поднимались самые разные чувства и эмоции, порой соединяясь в опасные взрывные коктейли, но было и то, чего я так и не смогла ощутить. Счастья. Спокойствия.
— Держи, — протягивающая белый бокал рука прямо перед носом нарушила эту минутную гармонию в голове. Я туманно приняла кружку и прильнула к горячему напитку. Во рту тут же растеклось теплое чувство от крепкого кофе, но было в нем что-то еще. Что-то терпкое и явно спиртное. Опьянеть я не боялась, но само наличие алкоголя в кофейном напитке было тревожным. Мало мне обморожения, я еще и сердце хотела в конец убить. — Пей, лучше станет.
Андерсон тяжело опустился в соседнее кресло, и я последовала его совету. Кофе обжигало подмерзшее горло, алкоголь растекался по жилам. Каждый последующий глоток приводил меня в чувства, как ни странно, ощущение тишины и пустоты в голове уже было не таким скорбным. Катана больше не звала меня из глубин съемного дома, а если и звала, то ее крик заглушала толщина холодной воды.
— Расскажешь, что произошло?
Дернув в сторону скрипучего голоса головой, я не осмелилась поднимать взгляд. Сумо кряхтел и елозил по моим ногам, больно цепляя образовавшиеся мозоли, но мелькающее в разуме чувство боли держало организм в тонусе. Когда кружка была наполовину пуста, я все же смогла оторвать себя от горячительного напитка. Сердце, подкармливаемое взрывной смесью кофе и алкоголя, ускоряло свой ход, и легкие с упоением впервые за долгое время начали глотать воздух. Обмерзшие клетки просыпались.
— Коннор вернулся в «Киберлайф», чтобы освободить андроидов.
— Вот как. Девиантнулся все-таки дружок… — Хэнк с пасмурным выражением лица откинулся на спинку кресла. Кончик его указательного пальца беззвучно стучал по мягкому подлокотнику, взгляд испещренных морщинами глаз внимательно изучал меня на наличие ответов. — А с тобой-то что случилось?
Вопрос на миллион, остро подшутил рассудок. Хэнк не совсем верно подметил, говоря о паршивости этого дня. Он был не паршивым, он был отвратительным. За столь короткий срок вся жизнь разломалась сразу в нескольких местах. Сначала Камски, потом Иерихон, теперь подразделение. Мертвый солдат покрывался красной пеленой тумана, но самым пугающим было даже не это. Молчание в голове заставляло мозг зудеть. Все семь лет внутри постоянно присутствовала катана, ментальная связь лишь крепла с каждым днем, а теперь я словно сижу здесь — обнаженная и униженная.