— Я убила пришедшего за мной солдата и потеряла катану, — обреченно констатировала я.
— Мать честная… и угораздило тебя.
На минуту в доме повисло молчание, нарушаемое трепом блондинки-ведущей из теленовостей. Она что-то говорила о пунктах сбора андроидов, о развернувшейся у одного из таких баррикад девиантов. Ее голос был тревожным и нагнетающим, и я тут же пожалела, что рядом нет Коннора с его умением выключать технику на расстоянии. Его вообще возможно больше никогда не будет. Андроида убьют, едва он ступит на территорию компании, и заменят на другого. Не факт, что они будут различаться внешне, но внутренне это будут совершенно две разные личности.
Стерев с глаз наступающие слезы, я с ухмылкой отметила для себя, как сильно изменилась эта галактика. Всего несколько сранных недель, и стены были порушены под основу. Я помню, как просыпалась в семь утра, как бездумно занималась сборами, как решительно сторонилась андроида, делала вид, что его не существует. Помню, как солдатский холодный рассудок воспринимал в штыки каждое его слово, как старательно я избегала взгляд темных глаз и уж тем более прикосновение протянутой руки. Пару дней назад я боялась его и ненавидела одновременно, даже пыталась дать ему умереть, лишь бы прекратить этот зуд в своей голове! Но сейчас это казалось таким далеким, как будто бы происходило в прошлой жизни. Всего один день, и галактика рассыпалась на части.
Блуждая в чертогах собственного сожаления и скорби, я и не заметила, как сильно изменился он. Бывалая уверенность в собственной стабильности, что пропитывала его насквозь в том заброшенном здании с расстрелянными девиантами-детьми, исчезла. На ее место пришла уверенность в собственном выборе. В красивых глубоких глазах мелькали звезды, он тащил меня как можно дальше от очередного кладбища, возведенного специально для моей прежней жизни. Он не оставил меня одну разбираться с теми солдатами, хотя мог и бросить, позволив встретить ту самую смерть, о которой я тогда мечтала. Чем бы он не руководствовался — правилами программы, гласящими «жизнь человека превыше всего» или же какими-то личными мотивами — но он остался! И это в большей степени изменило мое отношение к нему.
— Вас уволили? — мой внезапный вопрос после минуты молчания выдернул Хэнка из раздумий. Старик недоуменно и вопросительно хмыкнул. — После того, что случилось в участке.
— Нет, — Андерсон устало хлопнул по своим коленям и встал с кресла. — Фаулер, конечно, бывает идиотом, но не настолько, чтобы увольнять кого-то из-за разбитого федерального носа.
Фаулер вообще не был идиотом. Наблюдая за моими попытками скрыться из окна, капитан даже не постарался выдать меня правительству обратно, как негодный неисправный товар. Может, это было связано с пониманием нашего нежелания отдавать дело в руки федералов, а может, он все это время наблюдал за отношениями в нашей долбанутой троице. Тысяча «может», и ни одного «так и есть».
Андерсон брел к коридору. На его лице играла задумчивость и усталость, вокруг глаз расползались синяки. Только сейчас я заметила темный круг от гематомы на костяшках правой руки.
— Лейтенант, — приподнявшись с дивана, чем заставила Сумо прокряхтеть и подвинуться ближе, я окликнула Хэнка. Мужчина обернулся. — Можно задать вам вопрос?
— Ну, валяй.
— У вас было хоть раз ощущение, что вы делаете все неправильно? Что вся ваша работа на деле не стоит и гроша?
Старческие серые глаза Хэнка сощурились. Лейтенант выпрямился, отчего черные и белые полосы на рубашке зашевелились змеями в свете потолочной лампы.
— А с чего вдруг такой вопрос?
— Там, на «Иерихоне», — слова давались мне с трудом, но сознание срочно требовало хоть какого-либо ответа. Мне не хотелось ощущать себя свихнувшийся, и почему-то я была уверена, что именно Андерсон с высоты своего сложного восприятия этого мира сможет убедить меня в моем не одиночестве. — Люди уничтожали андроидов, словно мух. Стрелял им в спины, взрывали. У них даже не было возможности им ответить, они просто бежали прочь. Раньше мне было бы на это наплевать, но сейчас… я словно слышу это треклятое — «нечестно».
— Люди — это поганые и мерзкие существа, считающие себя владельцами вселенной, — грубо, но с пониманием произнес Хэнк. Его голос отозвался от стен, и я с облегчением ощутила себя и свои противоречивые мысли не такими паршивыми. — Но главное, что происходит не снаружи. А внутри. Мир сошел с ума…
Сказанное вдруг стерло наступившее минутное облегчение. Стыдливо спрятав взгляд, я опустилась обратно на диван. Мир и вправду сходит с ума. Вселенная сошлась на этом городке, на этой сраной войне. Я не хотела участвовать во всем этом. За мои семь лет мне не раз пришлось побывать в боевых действиях и стычках подобного масштаба, но тогда стекающая кровь по рукам была лишь жидкостью. Теперь же весь мир в ней захлебывался, и это приносило боль и разочарование. Переступая порог участка, я даже и не подумать не могла, в каком дерьме окажусь. Противостояние андроидов и людей, тусклый взгляд умирающих серых глаз девианта-домохозяйки, чувство трепета от ощущения тепла на своей ладони — все это стало таким чужим, что я на мгновение вновь захотела вернуться в свой ограниченный солдатскими рамками рассудок. Но вряд ли это было возможно. Впереди маячила только тьма.
— Внутри тебя же что-то происходит, да?
Хэнк понизил голос, и оттого я, совсем забыв о его присутствии, дернулась. Оставшаяся уже холодная жидкость в кружке грозно заплескалась о керамические стенки.
— Мне бы пережить эту ночь. Остальное не важно.
— Ты это чего, помирать здесь собралась? — Хэнк с сердитым видом упер кулаки в бока.
— Я убила своего. Разнесла к хренам аппараты диагностики. Меня не оставят просто так. А прятаться я не собираюсь.
— Самое тупое, что я слышал в своей жизни, — коротко и просто констатировал старик. — Сиди здесь. Придумаем чего-нибудь.
Не успела я возразить, как Хэнк, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, ушел куда-то в коридор. Его распушенные седые волосы колыхались концами от каждого движения. Лейтенант определенно был самым странным наставником за всю мою работу. Странным, но лучшим. Любой другой сдал бы меня обратно, словно негодный товар, как паршивец Рид. Но вместо этого он захотел спрятать меня подальше от лишних глаз.
Хэнк скрылся за одной из дверей, и через минуту дом наполнился звуки включенного душа. Плеск воды напоминал не самые приятные моменты за прошедший вечер, и я, отложив кружку, прижала ладони к ушам. Шум волн раскатывался изнутри, в голове снова и снова крутилось блестящее в свете прожектора острие Коннора-катаны. Белые гребни поглотили ее беззвучно, вырвав из груди кусок сердца. И сейчас последнее вновь начинало заходиться в тахикардии.
Я стремительно теряла все. Все! Даже когда от меня требовалось просто исполнять приказы и следовать указаниям, я смогла завалить и это! Потери за потерями оставляли за собой кровожадные следы на утопающем в чувствах сознании. Вся моя жизнь была пропитана кровью и страданием, каждый день был наполнен неверными решениями и муками. Потеря родителей, бабули, брата… и вот, едва вернувшись в полноценный чувственный мир, я умудрилась потерять еще и катану. И вот-вот потеряю андроида. В голове рисовались самые страшные картины. Стоящий на коленях Коннор, в голове которого зиял прострел с вытекающей голубой кровью. Или же распростертые на холодном кафельном полу руки, ознаменующие крылья попытавшейся упорхнуть из-под власти хозяина птицы. Именно в эту минуту он мог покинуть этот мир, и пусть даже на его место придет точно такой же внешне. Коннора в нем не будет. Будет только RK800, исполняющего приказы руководства.
Спрятав лицо в перепачканных ладонях, я попыталась унять дрожащее сердце. От кофе внутри не осталось и следа, и тело вновь содрогалось в беззвучной истерике. Жизнь сгорала прямо на глазах, и ее пепел уносило морозным ветром детройтских улиц. Представший проснувшемуся чувственному рассудку красивый город теперь вызывал только отвращение. Но самой страшной была тень подразделения, нависшая над вселенной внутри словно палач. В любую минуту оно могло ворваться в эти двери, вынести старого лейтенанта из дома и окрасить холодный паркет на кухне моими мозгами.