Все во имя свободы!
Просторный холл склада «Киберлайф» был очень холодным и серым. Звук выстрела рикошетил от стен и вернулся обратно к источнику. Хэнк на секунду почувствовал, как заложило уши, но опустил пистолет только тогда, когда убедился в отключении RK800. Это было не сложно: андроид безжизненно распластался на кафельном ледяном полу, раскинув руки в стороны. Из простреленного четко посередине лба сочилась синяя жижа. Хэнк усмехнулся удивительному сходству вытекающей густой массы с человеческими мозгами.
— За время работы с тобой я кое-что узнал, — Хэнк, не сводя взгляда с тела на полу, усмехнулся. Охватившая совсем недавно тревожность отпустила Коннора только сейчас и, отвернувшись от своего мертвого клона, андроид нахмурено посмотрел на напарника. Все-таки это было так странно: бояться смерти. — Может, в этом правда что-то есть… может, вы и вправду живые?
Уголки губ Андерсона вздернулись в дружеской полуулыбке, и этого не смогли скрыть даже густая седая борода с усами. Только сейчас Коннор окончательно осознал ту самую реакцию старого лейтенанта на простреленную ногу мальчишки-андроида. Конечно, он догадывался о причинах и ранее, но именно здесь вместе со звуком выстрела свалилось ясное понимание всего происходящего за эти немногочисленные дни.
— Ну чего стоишь? — Хэнк «по-пригласительному» указал пистолетом в сторону стоящей тысячной толпы «неживых» душ. — Иди, делай то, зачем пришел.
Коннор по привычке поправил рукава на пиджаке, и не спеша подошел к находившемуся рядом андроиду. Машины все время стояли неподвижно, не выказывая признаков жизни. Их белая одинаковая форма обезличивала их по особенному оскорбительно, словно бы пожизненный ярлык на теле прокаженного человека. Голубое сияние тысячи диодов переливалось единоциклично, и Коннор, на мгновение остановившись рядом с темноволосым собратом, вдруг задался вопросом: а будет ли он избавляться от этого отличительного знака?
Андроид, почувствовав скорую передачу данных, развернулся и рефлекторно поднял руку. Коннор торопился. Ему хотелось завершить начатое как можно скорее. Именно эта секунда была для него решающей, финальной. Ведь именно она подводила к концу задачу его жизни, после которой в перспективах стоял лишь мрак неизвестности. Именно эта секунда решала судьбу этого мира. Секунда, которая могла завершить то самое противостояние внутри, что ощущал Коннор. И самое важное – помочь определить место многих в этой вселенной.
Начав передачу данных, от которых у андроида загорелся желтый диод, Коннор совсем ненадолго потерял цепь своих действий. В голову закралась еще одна маленькая и посторонняя на данный момент, но не для жизни мысль. Он завершает свое дело здесь и сейчас, но незавершенным осталось еще кое-что. Именно это и будет его следующей ступенью.
Пульсирующая боль в голове заставила издать протяжный, но едва различимый стон. Мышцы затвердели от совершенно невообразимой позы, в которой им пришлось пробыть, кажется, не один день. В горле пересохло, и я поспешно откашлялась. Открыть глаза было очень тяжело. Веки наливались свинцом, расплывшаяся туш от соленых слез склеила ресницы. Казалось, словно кто-то шутки ради залепил глаза клеем, и теперь этот кто-то сидит рядом и снимает все на камеру, чтобы отправить в единую сеть и прославиться большим количеством просмотров.
Подняв руки, я едва смогла найти кистями свое лицо. В сознании по-прежнему плыло от боли, и каждое движение было настолько дискоординировано, что абсолютно все мышцы действовали скорее на рефлексах, чем на нейронных приказах мозга. В конце концов, пальцы смогли стереть с ресниц комочки туши, и я смогла разлепить веки. Лучше от этого не стало.
Темнота. Густая, давящая, тяжелая. Я слышала, как резко дернулось сердце, как страх вновь начал накапливаться внутри желудка по крупицам, и совершенно не могла понять, где я и что здесь делаю. В голову лезли самые разные мысли. Я могла стать слепой, и потому застрять в вечном мраке, или же все еще находиться там, на Иерихоне, вырубленная живым Крейгом и оставленная в запертом утопающем трюме. Я могла быть мертвой… и находиться в самом страшном для себя аду — в одиночестве. Каждая такая идея цеплялась за кусок сознания и вырывала его с корнями, заставляя думать обо всех предположениях сразу. Рассудок отказывался анализировать ситуацию, и я с ужасом ощутила, как вновь ввергаюсь в панику.
В темноте, совсем рядом раздался тихий скрежет. Прислушавшись, я узнала в нем нечто, похожее на торопливое царапание по деревянной поверхности. Кто-то скребся об пол, старался выкопать яму, и этот звук больно отдавался во всем теле, вызывая своры раздраженных мурашек. Попытки успокоиться с помощью уговоров мозга не помогали, и потому я нерешительно постаралась вспомнить произошедшее накануне. Мозг, в свою очередь, лениво соглашался вытаскивать участки памяти.
Помню шум. Тяжелые звуки выстрелов, пробивающихся ко мне словно из-за пелены тумана, и едкий запах сырости, жженого пластика и пороха. Кто-то постоянно бежал, крики разносились сквозь железные стены, и я неслась по коридорам в поисках чего-то. В поисках Коннора.
Мы были на Иерихоне! Ощутив прилив сил от нахлынувшей памяти, я резко постаралась сесть. Идея было плохой изначально: в темноте расплылись разноцветные салюты и искры, и я вновь опустилась на нагретую под собственным телом поверхность. Пол скрипнул протяжным древесным звуком. Скрежет в темноте на секунду стих, после чего возобновился с еще большей силой и нетерпеливостью. Звук заставлял приходящую в себя голову работать быстрее, и воспоминания начали всплывать одна за другой. Мне оставалось лишь успевать ловить их и унимать собственное взволнованное дыхание.
Помню кровь на руках. Красная жидкость спускалась по голубой коже, ставшей после попытки спасения одного из сотен андроидов с серыми глазами. Помню ледяной ветер и горсти снега, отбрасываемые свежим речным воздухом распущенные волосы и блеск золотой эмблемы перед глазами. Я слышу, как безумные волны забирают в свои объятия верную подругу, слышу ее прощальный шепот в собственной голове.
Легкие на несколько минут вдруг выровняли свою работу. Уставившись в темноту, туда, где должен быть потолок, я вслушивалась в голос блестящего лезвия. Комка в горле не было, как и не было слез. Каждая клетка молчала в траурной минуте, утопая в нехватке этого требовательного и всегда находящегося рядом инструмента. Зуда больше не было. Было лишь молчание и тьма в той части души, где основательно укоренилась Коннор-катана.
Словно нити паутины, за шепотом катаны последовал и другой, настойчивый голос. Он требовал меня прийти в себя, буквально умолял успокоиться и перестать избивать полуживого Крейга на бетонном полу палубы. Кровь пропитывала красный снег, в воздухе стоял хрип умирающего человека, но я помню лишь ярость и кровавую пелену перед глазами. За ним отчетливо пробивался хрустящий снег под тяжелыми ботинками, и теплые пальцы на кисти. Он держал меня, уводил как можно дальше, не давал затормозить ни на минуту, не смотря на наше совместное порабощенное состояние.
Шаг за шагом, я пробивалась к истинной причине своего появления во мраке. Все внутри кричало о том, что следовало бы это делать быстрее, но на одну минуту я вдруг позволила себе углубиться в память сильнее. Он стоял там. В темноте. Отчужденный, подавленный. Его диод горел желтым цветом под плотной шапкой, он старался справиться со своим новым статусом, как когда-то я старалась свыкнуться с разрушением очередной, построенной кровью и потом, жизни. В его темных глазах плескались обреченность и страх, когда нам вновь пришлось заговорить в холодной и разрушенной церкви. Только сейчас я вдруг осознала, что слышала, как билось его механическое сердце в те мгновения. Возможно, это была лишь иллюзия, вызванная стрессовым состоянием и потребностью вновь ощутить тепло единственного важного создания на всей планете, но мне хотелось верить в истинность этого звука.
Я помню, как он смотрел на меня. Его умоляющие и в то же время уверенные глаза просили о понимании. Ощущение напряжения не спадало с меня весь разговор, но чувство трепета от его взгляда и голоса почему-то внезапно превратилось в страх и обреченность. Его взгляд нескрыто цеплялся за мою руку, которая покоилась в его ладони весь наш совместный путь. Пальцы до сих пор ощущали уют прикосновения, которого я так долго избегала. Раз за разом андроид предлагал мне свою руку в знак помощи или же приглашения на танец, и я лишь отказывалась от него, старательно лелея солдата внутри. Он был так близко… его имитация дыхания была по непривычному прерывиста и тяжела, он был взволнован. Я могла просто предложить ему сбежать, покинуть обломки былого мира, но охвативший меня стресс и стойкое нежелание вновь впутываться в эту чувственную вселенную готовили меня к иному исходу. К тому же, было что-то еще, что не давало просить его об этом.