Почувствовав разъедающую мысль о намерениях, с которыми Коннор подошел ко мне в церкви, я, совершенно забыв о боли, резко села. В глазах поплыли круги, но я всячески старалась разогнать их, тупо мотая головой. Он отправился в «Киберлайф» — единственное место, где его жизнь наверняка имела только один исход. И я его отпустила! Даже больше — попросила не помереть.
— Дура… — бессознательно выругался собственный охрипший голос. — Господи, какая же я дура!
Скрежет усилился. Кто-то отчаянно пытался рыть, царапать, и к этому звуку прибавился деревянный скрип ударяемой поверхности и ходящих назад-вперед железных петель. Я отчаянно хваталась за каждое воспоминание, пыталась найти в них ответ, но вместо этого все больше корила себя и приходила к выводу о своей неадекватности. Как я могла отпустить его туда?! За своими дурацкими принципами выполнения поставленной задачи я позволила Коннору постучаться в дверь смерти, и, что самое худшее: возможно, привела эту смерть за ручку к старому лейтенанту в дом! Я помню отчетливо, как на пороге появился «Коннор», от которого на деле была лишь оболочка. Это был совершенно чужой андроид, и его цель была ясна, как светлый летний день. Тупая боль, последовавшая после встречи с RK800, словно в подтверждение моих мыслей вновь ощутилась на затылке. Теперь было не трудно догадаться, что со мной произошло. Гораздо тяжелее можно было прийти к выводу, куда именно этот ублюдок запихнул мое тело и что стало с Хэнком.
Скребущийся звук по паркету не останавливался. Дверные петли (а это были именно они) ходили ходуном, но теперь к ним прибавилось еще что-то – тяжелое дыхание и сопение. Местами даже кряхтение. Кое-как осилив боль в голове, я медленно встала на колени и начала шарить в воздухе протянутой рукой. Вернувшийся страх сковывал каждое движение, богатое воображение рисовало любые возможные варианты исхода: вот сейчас меня схватит какой-нибудь монстр и утащит дальше во тьму. Или еще хуже: темнота расступиться перед внезапным лучом света и прямо надо мной будет стоять Дэвид-девяносто-восемь, и одним махом своей сине-черной катаны, словно мойра, обрубит последние минуты жизни.
На мгновение рука отдернулась назад.
— Трусиха, — раздраженно я упрекнула собственный страх. Даже сейчас, стоя на коленях и испытывая неподдельный испуг, я не жалела о том, что выбрала именно этот путь. Все вело меня к нему. На нем же мои дни и закончатся.
Рука вновь потянулась вперед. В какое-то мгновение этот процесс показался вечным, но вскоре пальцы нащупали холодную поверхность тонкой металлической ручки. Слегка нажав на нее, я резко оттолкнула дверь.
Яркий свет наполнил комнату. Едва придя в себя от ослепления и новой волны боли в голове, я осмотрелась. Это был узкий подвал. Я пролежала на холодной поверхности в сантиметре от лестницы, и если бы в бессознании мозгу вдруг вздумалось проверить дееспособность мышц и конечностей — могла бы полететь вниз и умереть со сломанной шеей.
Дверь отворилась не сразу. Яркий свет проникал в проем, но этого хватило, чтобы на секунду ослепнуть. Только со второй попытки мне удалось оттолкнуть дверь на полную. Из-за стены тут же высунулась огромная лохматая морда, хозяин которой так настырно пытался попасть ко мне в подвал.
— Сумо…
Послышав свое имя, пес грузным шагом направился ко мне. Он тыкался своим холодным, мокрым носом в лицо, облизывал поднятые на уровень груди руки, старался потереться об меня своей шерстью. Его хвост вяло вилял в стороны, и только когда я на корячках выползла в коридор — пес отступил на пару шагов назад.
— Хэнк! — голос был хриплым и посаженным, но я старалась быть как можно громче. Рассудок не питал надежд к тому, чтобы обнаружить ничего не подозревающего Андерсона дома. Было бы забавно увидеть ситуацию со стороны: Андерсон, медленно посасывая пиво из бутылки, сидит за собственным столом в домашних шортах и грязной футболке, пока я, избитая и дискоординированая, вываливаюсь из его же подвала. То было бы зрелище. — Лейтенант!
Дом был пуст. Телевизор вещал какие-то новости, потолочные лампы издавали мерное гудение. Я слышала, как кровь бьется об стенки сосудов в мозгу, но не могла расслышать ничего вокруг. Только бряканье телеведущей и кряхтение крупной собаки.
Пес, словно бы почуяв мою мысль, принялся вылизывать мое лицо. Его шершавый, влажный язык старался попасть в нос, губы, даже глаза, но я всячески старалась отогнать Сумо руками. Собака не сдавалась. Она скулила, обходила слепо протянутые ладони и предпринимала попытки с самых неожиданных сторон.
— Фу, Сумо! Уйди уже от меня! — в конце концов, пес отстал от меня, и я, приходя в себя, села и прислонилась спиной к холодной стене коридора. Собака смотрела на меня самыми искренними и сонными глазами, в ее спешно переставляющихся с места на место лапах ощущалось нетерпение. — От тебя и вправду толку нет. Хозяина из-под носа увели!
Сумо, одарив меня чихом и фырканьем, поплелся прочь. С моих губ сошел тяжелый смешок. Порушенные установки внутри раньше всегда четко отделяли личностные черты, которыми был полон каждый человек. Ведь в понимании подразделения солдатом может быть только высоко-воспитанный, тактичный и сдержанный человек. Увы, вступая в ряды солдат, я не была такой. Буйный, но рассудительный нрав был полностью передан мне от отца, а вместе с ним — жестокое чувство юмора и острый язык, из-за которого матери приходилось постоянно краснеть на людях от стыда. Но если пару недель назад я могла лишь язвительно сострить в исключительном случае, то сейчас внутренних ограничений не было, и губы желали высказать все то, что не могли произнести семь лет. Я даже знаю, с какой фразой покину этот бренный мир.
— Нахер это дерьмо, — сквозь улыбку, закрыв глаза, прошептала я самой себе. Эта фраза, пожалуй, сопровождала меня последние несколько дней, но высказанной она была только сегодня. Отчего-то я вдруг почувствовала себя счастливой. И это чувство неприятно перемешивалось с ощущением тревоги и отчаяния. Голос, набрав оборот, едва ли не прокричал на весь дом. — Нахер это дерьмо!
Мышцы протестовали каждому моему указанию. Спина категорически отказывалась отлепляться от нагретой стены, но я все же смогла пересилить собственное бессилие и встать на ноги. Катаны за спиной больше не было. Оружие весило достаточно, чтобы заставить почувствовать легкость от непривычного отсутствия тяжести, но вместо этого я ощущала совершенно противоположное — скованность и фантомные боли. Как будто бы отрезали конечность, и теперь она нещадно зудит.
У меня не было четкого плана. Я даже не была способна сгенерировать хоть что-то, схожее на намерения. Но внутренний голос отчетливо давал приказы о необходимости действовать, и я старательно искала подсказки в гостиной. Куртка, как и обувь Хэнка, отсутствовала — он шел добровольно, а значит, ничего не заподозрил. Окна и двери были закрыты, машины во дворе не виднелось. Они могли поехать только в одно место, и, возможно, именно я им это место и подсказала. Один вопрос о причине местонахождения Коннора здесь, а не на территории «Киберлайф» говорил сам за себя. Я сама дала ему указания, куда идти. Возможно, он и сам знал без моих подсказок.
Утопая в нарастающей безысходности, я уселась на диван и скрыла лицо в ладонях. «Киберлайф» был для меня закрыт. Пусть память и вела меня по улицам и закоулкам в поисках заброшки и дома Андерсона, но на территории компании я была лишь раз, и этот раз был наполнен стрессом. Мне было не до осмотров улиц, и уж тем более не до запоминания дороги, так как рядом сидел подросток-андроид с простреленной мною ногой. Реакция Хэнка ввела меня, уже тогда стремительно несущуюся в лапы «пробуждающегося» мозга, в ступор, и все, о чем могла только думать — это негодования наставника относительно исполненного приказа. У меня не было шансов найти «Киберлайф». У меня не было шансов убедиться в безопасности Коннора и Андерсона. У меня не было шансов ни на что. Лишь терпеливо ждать на пороге дома двух вещей: смерти, облаченной в черный комбинезон с золотыми перекрещенными катанами, или андроида в фирменном пиджаке компании «Киберлайф».