Телевизор был не выключен, и теперь на экране белокурая телеведущая сменилась на темнокожего репортера, ведущего съемки с воздуха. Он говорил о развернувшемся митингующем блокпосте рядом с одним из утилизирующих центров, говорил о переговорах между девиантами и ФБР, которые могли вот-вот начаться. Раздвинув пальцы веером, я безучастно взглянула на экран. Через несколько минут ноги несли меня по заснеженной улице.
Морозный ветер подкидывал в лицо снег, словно бы мне опухшего от боли мозга было мало для ясности виденья. Жесткие от засохшей крови куски ткани на комбинезоне больно царапали кожу. Вновь надетые на уставшие ступни ботинки с тяжелой подошвой ощущались по огромному цементному мешку на каждой ноге, но я бежала настолько быстро, насколько это было возможно. В голове шумело от мыслей, и как я скучала по самой обычной для меня тишине, что раньше царствовала в мозгах. Но ощутить спокойствие я еще успею. Сейчас перед глазами стоял блокпост девиантов, среди которых стоял Маркус. Его подолы плаща развевались так же яростно и боеготовно, как их электронный флаг в защиту арестованных андроидов. Камера оператора была направлена ровно на его персону, стоявшую во главе всего этого ополчения. Андроиды, что остались в живых после событий на корабле «Иерихон», были немногочисленны. Кто-то наверняка остался в церкви, кто-то — исчез, подавшись в бега. Но это было для меня не главное. Все, что было наиболее значимым в этом репортаже — это знакомые улицы центра города, по которым нам так часто приходилось ездить с Хэнком и Коннором. Я не знала, где «Киберлайф», но знала, где установлен пятый утилизирующий пункт. И уж точно не собиралась сидеть на диване в гостиной, гадая, кто первый переступит порог.
Слабость в мышцах пропала через десять минут бега. Сердце на адреналине несло кровь по венам, обогащая каждую клетку кислородом и высвобождая углекислый газ. Волосы перед выходом были наспех причесаны собственными пальцами, но эффекта это не дало. Они вновь спутались, ловя снежинки, словно в сети. Каждый шаг подгонял мое встревоженное, но уверенное в своих действиях сердце. Неизвестно, что стало с Коннором и Андерсоном, чем закончилась вся эта идея с «Киберлайф», но единственным местом, где я имела хоть какую-то возможность найти ответы — это блокпост Маркуса. Эта мысль грела душу. На языке вертелись множество сердитых проклятий, большинство из которых были направлены на андроида, вдруг возжелавшего наглым образом ограбить своего создателя под покровом ночи. Но среди них были и те, что адресовались мне самой. Это ж надо было додуматься: впасть в депрессию и позволить пластмассовому болвану пойти в одиночку на такой рискованный шаг!
Ругая себя за свою тугоумность, я оббегала пустынные улицы, погрязшие в ночь. Ни единая душа не появлялись в поле зрения, не говоря уже о машинах и прочих признаках жизни. Город стал призраком всего за одни сутки, которые решали тысячи судеб. Было странно осознавать, что от той самой минуты в доме Камски, когда внутри исчезли последние установки подразделения, меня отделяли какие-то двенадцать часов. Казалось, что прошла вечность… только утром город был полон спешащих людей, разъезжающих машин и энергией, но теперь он вымер так же быстро, как и то, что жило во мне семь лет. Детройт перестал мне нравиться. И главным образом из-за возможной смерти очередного близкого для меня создания.
Воспрянутые на адреналине силы начали затухать. Бежать через мороз и снег, побывав в бессознании не меньше часа, было очень сложно. Желудок, ощущая эту мысль, недовольно урчал, нагнетая состояние. Но ноги несли меня вперед, даже не пытаясь поддаваться мозгу в его желании остановиться и передохнуть несколько минут. Каждое мгновение было важно, ведь вся эта история близилась к финалу, и я не могла его пропустить! Не говоря уже о том, чтобы узнать о судьбе Коннора — андроида, ворвавшегося в мою жизнь и прорвавшего все ограничения, заставив чувства хлынуть с новой силой, словно ток реки через рухнувшую плотину.
Прошли не меньше двадцати минут, прежде чем впереди начали появляться фонари. В их свете на землю аккуратно спускались хлопья белого снега, дороги блестели идеальной белизной. Некоторые машины были перевернуты, некоторые стояли поперек дороги, перегораживая путь оставленной боевой технике местных властей. Блокпост наверняка был полон журналистами и репортерами, ни один канал не мог пропустить переломное за последние десятилетия событие в жизни. Маркус хоть и был радикальным в своих стремлениях добыть свободу, все же был мудрым: он не открывал конфликтов, действовал максимально мирно, и, что важнее, не убивал людей. Вся его политика была направлена на желание вызвать общественность к переговорам, и журналисты были именно тем средством, через которые успешно действовал лидер. Это грело надежды. Вряд ли правительство станет уничтожать мирный митинг на глазах у всей страны.
Пронесясь мимо очередного потухшего небоскреба, я вдруг услышала нечто постороннее и громкое. Шум ветра в ушах перекрывали множественные голоса. Было так сложно распознать, что именно творилось в этом громком шуме: крики боли и страданий или же ликование и чувство победы. Любой вариант был страшен. Боль могла принадлежать андроидам, а радость — людям. Могло быть и наоборот, но отчего-то мне казалось все иначе.
Силы в конец исчерпались. Ощутив головокружение, я резко упала на колени. Суставы больно отозвались от встречи с твердой поверхности дороги, но слой снега успел смягчить удар. Во рту вновь ощущался противный железный вкус крови — легкие лопали свои мелкие сосуды, заставляя жидкость подниматься в горло. Капилляры заживали в одно мгновение, но те секунды, что кислород не поставлялся в ткани, а кровь заполоняла бронхиальные ячейки легких, могли стать летальными. Теперь нельзя было спешить.
Выплюнув красные сгустки крови, я едва встала на дрожащие ноги. Снег постепенно утихомирился, и ветер перестал шуметь в ушах от небывалой скорости бега. Теперь голоса можно было разобрать. И среди них был тот самый жесткий, но мудрый голос девианта.
Толстый протектор ботинок шаркал по заснеженной улице, оставляя длинные следы. Внутри не было ничего, кроме целеустремленности и желания видеть все своими глазами. Метр за метром давался мне крайне тяжело, но я шла вперед, изредка падая на колени и вновь вставая на ноги. Только сейчас тело начало ощущать холод, руки начинали обмерзать. Я слишком длительное время испытывала свой организм на устойчивость, и стресс от произошедшего только снижал выносливость. Упав в очередной раз на колено, я вдруг поняла, что не смогу дойти. Мне не хотелось спать, не хотелось ложиться и лежать, но в то же время и не хотелось двигаться. Я просто не дойду. Не смогу.
Острый укол совести промелькнул где-то в тишине сознания, и я вновь почувствовала себя слабой и униженной. Стою здесь, посреди дороги, словно какой-то маленький ребенок и не могу пройти драные несколько метров. Чтобы сейчас на это сказал голос Коннора-катаны? Наверняка бы не больно, но ощутимо ударила кожаной рукояткой по голове и упрекнула в слабости.
Горечь мысли об ушедшей подруге волной опустилась на и без того уставшие плечи. Беззвучно охнув, я подняла голову и посмотрела перед собой. Заснеженные улицы, крики тысячи людей или андроидов, пустынные дома. Я стояла посреди этого города, но ощущала себя центром вселенной. Миллионы звезд и планет смотрели на меня с небывалым сарказмом, насмехались, освещали мой путь своим светом, словно дразня меня и мою слабость. Это было уже слишком. Может, солдат внутри и погиб в неравной схватке с чувствами и прекрасным обликом андроида, но становиться жалкой я точно не собиралась.