Мышцы протяжно натянулись, когда я, оттолкнувшись от холодного снега руками, заставила ноги поднять меня. От былой прямой осанки не осталось ни следа. Возможно, я помру прямо здесь и сейчас, испытывая свой организм на стойкость, и не придется дожидаться металлического холода оружия «первичника» на виске. Это было неплохим вариантом. Но вряд ли меня можно было так просто убить.
Каждый шаг отдавался болью. Я кашляла и выплевывала кровь на белый снег, оставляя за собой многочисленные следы, по которым меня мог найти любой волк, как раненного зайца. Приближаясь к блокпосту, с каждым сантиметром я слышала все больше и больше голосов, и когда очередной дом был обогнут — все мышцы застыли, словно вкопанные.
Их было много. Больше, чем на «Иерихоне». Я стояла за их спинами, осматривала белые пластмассовые головы, покрывающие дороги и площадку точно снег. Где-то впереди маячили и те, что еще имели свой человеческий, предписанный программой, облик. Тысячи были одеты в белые униформы «Киберлайф». Завидев свеже-выпущенных андроидов, я ощутила, как улыбка растягивает губы. Их присутствие здесь означало только одно — Коннор справился.
Вспомнив вызывающее трепет имя, я забегала глазами по толпе. Их было много, и все они находились достаточно далеко. Рассмотреть в такой массе всего одного андроида было невозможно, особенно учитывая мой рост. Но когда взгляд скользнул на что-то вещающем Маркусе, я вдруг ощутила умиротворение внутри. Боль и напряжение в мышцах утихли разом. Организм готовился отправиться в последний путь.
Коннор стоял на возвышении вместе с несколькими девиантами. Трое, а может, четверо мало мне знакомых андроидов находились позади лидера, ликующе осматривая толпу собратьев. Коннор был крайним. На его груди больше не было галстука, но серый пиджак все еще светился привычными знаками «Киберлайф». Его подолы слепо хлопали за спиной в такт редким порывам ветра, и темная прядь волос вяло колыхалась на правом виске, заставляя меня желать только одного — убрать ее обратно в причёску, почувствовав жесткость, а может, мягкость волос на собственных пальцах. Все его черты лица приводили меня в несказанный восторг и, в то же время, умиротворение. На губах Коннора даже сквозь снежную стену я могла разглядеть благоговейную улыбку. Он осматривал свои труды, и явно был ими доволен. Он жил. Он чувствовал.
Время текло медленно. Крики андроидов и монолог Маркуса меркли в тишине моего рассудка, пока я стояла и смотрела на остро выделяющегося андроида в этой толпе. Моя цель была достигнута так же, как и его. Мне больше не за что было бороться. Пусть девиант вызывал во мне столь противоречивые чувства, заставляя меня бороться с самой собой все эти последние недели, но все же он был машиной. Машиной, выполнившей свою задачу, пусть и не с самым ожидаемым финалом.
— Серия один-три-ноль-девять.
В который раз за эту ночь я слышала эту фразу за спиной, менялся лишь только голос. Ветер, уносящий слова далеко назад, не позволял мне расслышать интонацию и тон человека, определив кому тот принадлежит, но мне вполне хватало того, что именно скрывалось в этом вызове. Они нашли меня. Они точно знали, где я появлюсь, и потому ждали все это время здесь, рядом с тем, за кем я шла, не оборачиваясь. Их могло быть больше двух, а мог быть и один. Это было неважным. Важным было то, что я не собиралась больше бежать.
Закрыв глаза, я с удивлением осознала, как легко было принимать мысль о скорой кончине. Буквально несколько часов назад я рвалась в бой, лишь бы выиграть еще несколько минут, но сейчас, видя стоявшего на верхушке тернистого пути Коннора, мне вдруг стало легко и беззаботно. Вселенная, которая только что кидала на меня унизительные взгляды, вдруг уважительно замолкла. Я была готова к последствиям сразу после того, как попала в объятия андроида в холодном подвале. Но ощущать горечь от очередной потери не намеревалась.
Ноги едва передвигались, когда я развернулась на сто восемьдесят градусов. Их было трое. На груди красовались золотые эмблемы, которая наверняка будет высечена на моем надгробье. Дэвид стоял слева, буравя меня отчужденными глазами. Его комбинезон был сухим, из-за плеча торчала сине-черная рукоятка. Еще один, крайний справа, был мне не знаком. Новенький, возможно, тысяча-триста-двадцать-три. Последние пару десятков набора я знала мало, так как все больше находилась в разъездах и заданиях, но этот парень был мне смутно знаком. Низкий, но широкий в плечах, застрявший в возрасте восемнадцати лет парень. Его серые, светлые глаза были до боли похожи на те, что смотрели на меня сквозь призму смерти в темной каюте. Овальное лицо не обрамлял ни единый намек на щетину. Вряд ли она будет расти в следующие несколько десятков лет. Как ни странно, его катана резко отличалась от других, что ранее приходилось видеть. Она имела деревянную, полностью красную рукоятку с развевающемся на ветру красным лоскутом тканевой ленты. Возможно, он относился к своей подруге слишком верно, раз осмелился нацепить на нее тряпку.
Каждая деталь в этих солдатах цепляла мое затухающее от бессилия внимание, но больше всего в этом мире меня держал тот, что стоял посередине. Синие, пронзительные глаза смотрели на меня с особой строгостью, которую я не ощущала на себе уже половины года. Светлые волосы едва колыхались от ветра, за широким плечом любопытно выглядывала красно-черная кожаная рукоятка катаны. Мужчина был не меньше двух метров, и оттого его гордая солдатская осанка визуально прибавляла еще как минимум десять сантиметров. Парень справа смотрелся рядом с ним ребенком, даже не смотря на его широкие плечи. Испещренная рубцами левая сторона лица смотрелась угрожающе, но я не могла отвести взгляда от красной эмблемы на груди его черного плотного комбинезона. Это был Трент-двести-шесть. Наставник, учитель, что сделал меня такой, какая я есть. Именно на его примере Коннор в участке слушал пояснения относительно вторичных операций и деструктивного решения людей идти на смерть ради возможного шанса вернуться в ряды бойцов. Трент изучал мое лицо взглядом, наблюдал, как весь спектр «запрещенных» эмоций блуждает в моих глазах. Ветер резко сменил направление, и растрепанные волосы ненадолго заслонили мне обзор. Я вдруг почувствовала себя в опасности. Былое умиротворение резко исчезло, но теперь мне не было чем себя защитить, даже если бы я и хотела это сделать. Катана покоилась где-то в глубинах реки Детройта, и вряд ли когда-нибудь увидит белый свет.
— Трент?.. какого хрена ты…
— Мы получили четкие указания привести тебя живой, — мужчина проигнорировал мои слова, перебив меня громким басовитым голосом. От каждого его слова, старательно перекрикивающего голоса андроидов и шум ветра, рукоятка близнеца Коннора-катаны вздрагивала. — Не усугубляй положение! Я не хочу применять к тебе оружие!
Его грубый голос, сквозивший бесчувственностью и уверенностью, уничтожил во мне всякое желание выяснить, откуда солдат вообще здесь взялся. Я вдруг ощутила злость от всего этого. Сознание так долго готовилось к смерти, я шла к этому с самого «Иерихона», а вместо этого мне предлагают заткнуться и пойти следом. Выпрямив уставшую и занывшую спину, я гордо подняла свой подбородок. Голосовые связки напряглись так сильно, что, казалось, мой голос мог заглушить эти крики ликующей толпы. На деле слова слышали только те, кто стоял в десяти метрах.
— Зачем все это? Вся эта официальная мишура? Так сложно приставить мне дуло в висок и выстрелить?!
— У меня есть четкие указания. Ты же знаешь, — Трент смягчил свой голос, однако в нем я слышала столько же притворства, сколько в голосе Коннора, стоявшего в доме Камски и заикающе твердящего фразу «Я не девиант». — Я обязан выполнить задачу. Идем с нами. Все это скоро закончится.
Еще одна фраза, заставившая меня ощутить де-жавю. Именно эти слова произнес RK800, ворвавшийся в дом так же резко, как и исчез впоследствии из него. Затылок по-прежнему ныл от тупой боли. Устало вздохнув, я повернула голову в сторону Коннора. В его руках очутилось оружие, которое тут же было отправлено обратно за спину. На лице андроида промелькнула суровость, брови вдруг сдвинулись вместе. Он больше не был рад. И в то же время не был огорчен.