Все началось после развода с мамой. Отец настоял, чтобы я остался с ним.
Я и сам мог решить, мне было пятнадцать. Я выбрал его, и до сих пор не знаю, верное ли принял решение, но задумываться об этом, значит сомневаться.
Я никогда не сомневаюсь в себе. Каждое действие имеет последствия, хорошие или плохие — уже семантика.
Отец недоволен некоторыми моими решениями. Мне плевать на все его недовольства.
Спокойный похуист — самое мягкое, что я слышу от отца в приступе гнева. И охуительно рад быть именно таким, а не озверевшим агрессором, потому что в них превращаются некоторые допущенные до конвейера.
Мы хорошо проверяем всех, кого подпускаем к созданию криспи, но невозможно предусмотреть все. Особенно чувствительные "ломая" человека ломаются сами. Их одолевают человеческие чувства, эмоции, сожаление, ненависть к себе, к окружающим. Давление нарастает, вызывая неконтролируемые приступы ярости от безысходности, ведь тот, кто заходит на конвейер, получает билет в один конец.
Борьба с самим собой либо оканчивается победой над эмоциональной стороной, либо полным провалом. В последнем случае побеждает агрессия, выключается разум, красная пелена застилает глаза и подписывается смертный приговор.
Большинство считает, что эти риски не про них. Человеческие чувства? Не коснутся. Пройдут бесследно, не задев плечом. Самоуверенность уровня бога.
У меня и парней большое преимущество в виде гибкой, адаптированной психики. Может мы на самом деле больны, ведь адекватный человек не станет выбирать жизнь палача, верно?
Наш рецепт адекватности: похуизм, алкоголь, сигареты. Секс. Мы разработали его для себя и он не подходит всем. Даже не так, нет. Он мало кому подходит. Потому что, очевидно, наша психика уникальна, раз мы все еще в здравом уме, когда другие уже кормят рыб.
Секс мне, правда, перестал помогать. Нет былых эмоций, чувства власти и превосходства, которое всегда питало моих демонов. Насыщало животную сторону, погребенную под тонной пустых бутылок из-под виски. Когда они начинают греметь, звенеть, это означает приближение гребаного апокалипсиса, и тот покажется невинной забавой в сравнении с тем, что могу устроить я.
Захожу в административное крыло. Вспоминаю, когда трахался последний раз.
Это было с Джульет. Впервые за много лет не с криспи. Но похоже. Кристалл лютой похоти на время действия сделал из нее повернутую на сексе, и все же не совсем то. По-другому.
Стучу костяшками пальцев по двери. Не жду ответа, толкаю дверь.
Наклоняю голову, наблюдая интересное положение секретаря отца: обтянутые узкой юбкой округлые бедра отставлены, Софи склонилась над кофеваркой, нажимая на дисплей.
Она выпрямляется с учтивой улыбкой.
— К мистеру Брэдфорду?
Нет, зашел на тебя полюбоваться.
— У себя? — киваю на дверь в кабинет ректора.
— Да, но у него встреча через десять минут.
Более чем достаточно, я уложусь в пять.
Предупредительно ударяю по двери и захожу. Мне можно.
Отец стоит у раскрытого сейфа с папкой в руках. Он озадачен, брови сведены к переносице. Замечает присутствие и поднимает возмущенный взгляд.
— А, Мэлл, — он убирает папку в сейф, лицо смягчается до учтиво-безразличного. — Проходи, сынок. Садись.
Тяжелая дверца надежного ящика с щелчком встает на место. Активируются магические замки.
— Как первый день? Что-то случилось? — отец садится в массивное кресло ректора с темно-синей кожаной отделкой.
Я закидываю руку на спинку дивана, упираюсь в него локтем и потираю висок.
Оба следим друг за другом, не упуская ни одного движения.
— Ничего, — беззаботно улыбаюсь. — Пока. Во сколько прибудут папочки?
— Ты все же прислушался ко мне! Похвально. — Окруженные бородой губы одобрительно растягиваются.
Сверкаю в ответ белозубой улыбкой.
— Я проведу просмотр, как ты и хотел. Оставлю за собой управление. Но на конвейер не вернусь, мы это уже обсуждали.
Искренняя улыбка отца становится натянутой. Серые глаза блестят сталью.
Класть мне на твое недовольство.
— Последний год, — с намеком произносит он. — У тебя получаются отличные девочки, неужели тебе не хочется помочь им найти свой новый дом?
Ласково, нежно до тошноты.
— Парни все сделают в лучшем виде, я проконтролирую.
Я останусь причастным ко всему, что связано с империей криспи, но не в качестве создателя. И этот факт отец все еще не может принять.
— Подумай, сынок, — притворно мягкий голос только шире растягивает мои губы.