Общежитие. Стоит подумать о предстоящем заселении, но мысли возвращаются к вопросу Дарси.
Я могла соврать, уйти от ответа. Не надо ничего придумывать, ложь заучена и отрепетирована. Но я, черт возьми, так устала от бесконечного обмана!
Все ложь. Дома родителям в каждом слове «все в порядке». Да, в порядке, просто гашу ночную истерику подушкой. Это новый порядок, как и вранье бабушке и дедушке в глаза. В их насквозь проницательные глаза.
Дед сразу понял, что я изменилась. Он обожает меня всей душой и всегда был на моей стороне. Он бесчисленное количество раз пытался поговорить со мной откровенно, как прежде. Я никогда не скрывала от него свои драмы — он всегда помогал их преодолеть. Но это? Как вывернуть язык, чтобы произнести самому дорогому человеку: «Я лишилась девственности под кристаллом лютой похоти, меня жестко отымели на камеру, и все друзья уже посмотрели этот фильм».
Я не смогла сказать об этом даже психотерапевту. Не смогла.
Боль, стыд, непринятие. Врачебная этика не успокоила. Да, никто бы не узнал, о чем мы говорим на сеансах, но передо мной человек, а не бездушная машина. Рассказать человеку сложнее, чем пустоте.
В моменты отчаяния, — а они стали моими спутниками, — я закрывалась в ванной, включала воду и просто говорила. Пыталась выговориться, потому что копить в себе невозможно. Наступает момент и мысли начинают разрывать изнутри, распирают, давят. Медленно выжигают из памяти все хорошее. Эти сеансы стали походить на исповедь шизофреника, и я их прекратила.
Мысли и эмоции требовали выхода. Я не могла написать друзьям — их не осталось, не было подруги, которой могла излить душу. И я нашла выход в анонимном чате. Написала раз, второй. Кто-то на том конце пытался успокоить меня и я решила, что есть те, кто поймет. А потом там же кто-то другой попросил стать его «личной сучкой», ведь мне теперь должно быть все равно кто и как будет со мной забавляться. Больше я туда не заходила.
Успешно врала себе, что это временные трудности и произошедшее не оставило отпечатков.
Оставило. И признать это оказалось очень сложно, хотя факт очевидный. Ненависть к себе разъедала изнутри, хоть я меньше всего виновата в случившемся. Погружение в разрушающие эмоции проходило на полных скоростях день за днем, ведь именно я подсела к Ирвин за школьным обедом много лет назад. Я завязала с ней разговор, который перетек в, казалось бы, дружбу. Выбрала себе подругу и обманывалась своей «особенностью», что Ирвин не опустится до причинения вреда мне.
По правде говоря, разве я особенная? Нет. Нет, я такая же, как все, кого Ирвин проткнула каблуком, посчитав это необходимостью.
Я ошибалась. Ошиблась. И эта ошибка выбила меня из привычной картины мира. Того мира, где никто не причинял мне боль. Никогда. Либо я попросту не помню этих незначительных моментов.
Гордость родителей: сильный синий кристалл, отличница в школе кристаллов, без сомнительных авантюр в биографии, в плохих компаниях не состояла. Вокруг всегда царили тепло, любовь и забота. Лучшая семья. Хорошие друзья.
Хорошие. Насколько неоднозначное слово.
Остались ли они хорошими, когда принялись пересылать тот злосчастный порноролик знакомым? Считаются ли они хорошими людьми или стали плохими только для меня? Уверяющие в преданности оказались по другую сторону сразу, едва почувствовали вкус провала. Я упала на дно и вместо руки помощи получила бетонную плиту сверху.
Да, я ошибалась. Не только в друзьях, желающих развлечься за чужой счет. Нет, не только в них.
Мир оказался не настолько радужным, каким я его рисовала. Не таким приятным, как я о нем думала. Люди показали, что подлость всегда крутится рядом: каким бы хорошим ни казался человек, она — подлость — может взять его за руку, и человек вроде остался тем же, но уже не тот.
— Я назвала его сволочью, но не думала, что тебе об этом известно, — плечи Дарси дергаются, но она не поворачивается.
Пять минут назад она висела у него на шее, и он не был недоволен ее поведением. Едва ли она напрямую столкнулась с его сволочной сущностью.
— У вас было теплое приветствие, — намекаю на то, что не сходится.
Губы Дарси растягиваются.
— Наши родители дружат, я все детство провела с Мэллом. Ему приходилось везде таскать меня с собой.