Она убежала, а я, потрясенный, остался стоять. Она выдала мне за один раз так много информации. Во-первых, Захира ушла из школы, во-вторых, она уехала в Америку. Наконец – я все это время нравился ей.
Меня словно ударило тремя последовательными, разбивающими сердце волнами, каждая следующая больше предыдущей. В голове проносились мысли о всех часах, проведенных в разговорах на школьном дворе, по телефону, о том времени, когда я мог бы сказать: «Захира, ты мне нравишься. Ты будешь моей девушкой?» Восемь слов, которые могли бы изменить мою жизнь, если бы я только осмелился произнести их. Но я не осмелился. А она уехала.
В КАЖДОМ КРАСИВОМ РАЙОНЕ ЕСТЬ ОДНА БЕЛАЯ СЕМЬЯ, которой на все наплевать. Вы понимаете, о какой семье я говорю. Они не ухаживают за своей лужайкой, не красят забор, не чинят крышу. Их дом – дерьмо. Мама нашла такой дом и купила его, вот каким образом черной семье удалось прокрасться в такой белый район, как Хайлендс-Норт.
Большинство черных, проникающих в белые предместья, переезжали в такие места, как Брэмли или Ломбарди-Ист. Но по какой-то причине мама выбрала Хайлендс-Норт. Он был пригородным районом, полным магазинов. Там жил преимущественно рабочий класс. Не богатые, но платежеспособные представители среднего класса. Дома довольно старые, но местечко – привлекательное для жизни.
В Соуэто я был единственным белым ребенком в черном тауншипе. В Иден-Парке я был единственным ребенком-мулатом в цветном районе. В Хайлендс-Норте я был единственным черным ребенком в белом предместье – и под «единственным» я понимаю единственным.
Белые не уезжали из Хайлендс-Норта. Это был преимущественно еврейский район, а евреи не переезжают. Они уже переехали. Они добираются до места, строят синагогу и больше никуда не собираются двигаться. Так как окружающие нас белые не собирались уезжать, после нас сюда переехало не так много подобных нам семей.
В Хайлендс-Норте у меня дольше всего не было друзей. Если честно, в Иден-Парке было проще с кем-нибудь подружиться. В предместьях все жили за стенами. Белые районы Йоханнесбурга строились на страхе белых: страхе черной преступности, страхе черных мятежей и возмездия. Так что в результате почти каждый дом прятался за двухметровой стеной, по верху которой шло электроограждение.
Все жили в роскошной, элитной тюрьме строгого режима. Не было посиделок на веранде, не было обмена приветствиями с соседями, не было детей, бегавших туда-сюда между домами. Я часами катался на велосипеде по району, не видя ни одного ребенка. Но я их слышал. Все они встречались за кирпичными стенами на детских праздниках, куда меня не приглашали. Я слышал, как люди смеются и играют. Слезал с велосипеда, подкрадывался и подглядывал поверх стены и видел кучу белых детей, плескавшихся в чьем-нибудь бассейне. Я был словно Любопытный Том из триллера «Подглядывающий», но, конечно, настроенный дружелюбно.
Только где-то через год я понял, как найти черных друзей в предместьях: дети прислуги. Многих служанок в Южной Африке увольняли, когда они забеременеют. Или, если им везло, семья, в которой они работали, позволяла им остаться, но ребенка после того, как он рождался, отправляли к родственникам в хоумленд.
Так что черные матери растили белых детей, видя собственного ребенка только раз в год, во время отпуска. Но некоторые семьи разрешали служанкам оставлять детей у себя, и те жили в маленьких комнатах для прислуги или квартирках на заднем дворе.
И долгое время они были моими единственными друзьями.
Глава 13
Дальтоник
В «Сэндрингхэме» я знал одного мальчика, Тедди. Забавный парень, чертовски обаятельный. Моя мама называла его Багз Банни: он обладал улыбкой до ушей с двумя большими зубами, торчавшими изо рта. Мы с Тедди легко и быстро подружились. Он был одним из тех друзей, с которыми начинаешь проводить время и с первого же дня никогда не расстаешься.
Мы оба были невероятно озорными. Познакомившись с Тедди, я наконец-то встретил того, с кем чувствовал себя нормальным. Для своей семьи я был ужасом. Он был ужасом для его семьи. Когда мы сошлись, начался беспредел. Идя домой из школы, мы бросали камни в окна, просто чтобы увидеть, как те раскалываются, а потом убегали. Нас постоянно оставляли в школе после уроков. Учителя, ученики, директор, все остальные знали: Тревор и Тедди – закадычные друзья.
Мама Тедди работала служанкой в семье в Линксфилде, богатом пригороде рядом со школой. Линксфилд находился довольно далеко от моего дома, примерно в сорока минутах пешком, но все же в пределах доступности. В любом случае в те времена я большую часть своего дня бродил по окрестностям. Я не мог себе позволить заниматься чем-нибудь еще или передвигаться каким-нибудь другим способом. Тот, кто любил ходить пешком, был моим другом.