— Пытаюсь кое-что понять.
Я рассказал ей о дядюшке и своих первых уроках магии, после плавно перешёл к собственной смерти и изменениям, случившимся вслед за ней.
Мэрилин вздохнула.
— Я плохо понимаю в магии, но некоторые азы мне известны. Первая завеса велика — многие бывает всю жизнь не могут её преодолеть. Избранным удаётся прорваться через вторую, и только единицам — сквозь третью. Ты прав, увеличение резерва — это важный момент развития. Но лучше не спешить. Тебе надо обучиться правильно направлять энергию и работать с потоками.
— Кто может научить? И откуда вы всё это знаете?
Она улыбнулась.
— Мой брат был магом. Он погиб на войне — перестарался, защищая свой отряд, и выжег свои каналы. Его учил один старик, но и того уж нет в живых. Я не знаю, кто мог бы тебе помочь, но, думаю, сейчас лучше работать с тем, что есть. В клане Хейн ценятся заслуги, а не талант. Если ты надёжный боец — тебе открыта дорога наверх. А уже там найдётся и умелый наставник.
Я задумался. В чём-то, безусловно, женщина права. Прямо сейчас мне никто не позволит обучиться магии — я низшее звено клана, работник, мясник, чья задача — вырезать паршивый скот, следуя указке пастуха. Право на учёбу придётся заслужить. И случится это, похоже, нескоро.
— Спасибо за мудрый совет, — наконец, проронил я.
— Береги себя, — тихо сказала Мэрилин. — И тех, кто рядом. Мир полон опасностей, и мало кто готов им противостоять.
Я поднялся, покинул гостиную. Уже стоя перед дверью комнаты Клариссы, подумал, что Пайку очень повезло с женой. Она мигом разложила все мои мысли по полочкам, заставив сосредоточиться на настоящем.
Действительно, что толку смотреть далеко вперёд? Лучше приложить силы и помочь бригаде подняться выше, чем заострять внимание на магии. Всему своё время.
Я тихонько открыл дверь…
Мы вышли перед самым рассветом. Все, кроме Мэрилин, ещё спали, и стоило немалых усилий лично мне не разбудить Клариссу.
Выбравшись из дома, я выдохнул с облегчением. Ворон усмехнулся.
— Тяжёлая ночка?
— Вроде того.
На самом деле, ночь и впрям выдалась тяжёлой — несколько часов я выдерживал расспросы девчонки о детстве, дядюшке и работе в трущобах. На ответные вопросы Кларисса отвечала весьма уклончиво, и я понял — пока она не готова открыться. И отстал.
Спустившись по тропинке, мы вновь миновали лог, по склону зашли на опушку леса.
— Мы преследовали его западнее отсюда, — вспомнил Ворон. — Придётся сделать небольшой крюк, где-то полторы мили.
Я лишь молча кивнул.
Мы шагали осторожно, стараясь не шуметь. Утренний лес казался тихим, но, вместе с тем, опасным. Где-то в глубине лесной чащи скрывался маг, превративший моего друга в непонятную тварь. И тот ещё вопрос — удастся ли в будущем избежать повторения? Удержит ли Ворон себя в руках? Что-то мне подсказывало: вряд ли. Он вновь стал человеком только потеряв сознание от боли. Кто знает, когда он опять обратится зверем.
Мы прошли по самой кромке леса, держа в поле зрения просвет меж деревьев, и затем, за рекой, свернули вглубь лесной чащи.
— Я должен извиниться, — сказал вдруг Ворон, мягко ступая по насту.
— За что? — не понял я.
— Той ночью, в заброшенном доме, нам было очень холодно. Костёр разжигать было опасно, так что пришлось согреться по-другому…
Я коротко рассмеялся.
— Не переживай насчёт этого. Я не собирался снова встречаться с Гюрзой, нас ведь ничего не связывает, кроме общего побега. Но вы оба доверились мне, и я чувствую за вас ответственность. Поэтому помогу. Тем более, мы все работаем на один клан.
Он понятливо кивнул.
— А что с Ариной?
Я пожал плечами. И вполголоса рассказал ему о случившемся после нашего расставания. Ворон выругался.
— Не ожидал, что у клана Вэлс так мало достоинства. Они поступили не по чести.
— Твоя правда.
Ненависть к Юро вновь пробудилась в груди, ворчливым зверем поднялась из глубин. Усилием воли я задавил её, прогнал обратно в тёмную нору, но осадок остался горечью на языке.
Или это виновата настойка Мэрилин?
Примерно через полмили Ворон поднял руку, указал пальцем на примятую неподалёку траву. Приблизившись, я увидел пятна крови, сломанные ветви кустарников и следы, ведущие на северо-восток. Ни Гюрзы, ни её тела видно не было. Но запах крови стоял в воздухе — неприятный, резкий. Слишком сильный. Принюхавшись и оглядевшись, я различил что-то на земле, ближе к кустам. Подойдя, наклонился, поднял отрубленную кисть. Женскую. И очень знакомую.