Поговорив с Френсис, Мартин поспешил обратно на кухню, а когда через два дня она пришла в «Беседку» вместе с Луизой, он так и не выглянул в зал. Официант сообщил ему, что миссис Бэнкс просит мистера Рейфила уделить ей хоть минуту, но Мартин попросил передать клиентке свои извинения и объяснить, что у него слишком много работы.
И в этот вечер, двадцать седьмого мая 1953 года, Мартин сидел в беседке и нежно обнимал Клэр. Она по-прежнему принадлежала ему, несмотря ни на что. Недавно у Лукаса Свифта развился артрит коленей, и ему стало совсем трудно передвигаться. Теперь отец нуждался в дочери больше, чем когда-либо, — и тон их писем постепенно менялся. Исчезла уверенность в том, что они скоро будут вместе. Мартин и Клэр старались вообще не касаться этой темы. Они знали лишь то, что любят друг друга так же сильно, как прежде, и обязательно встретятся в беседке двадцать седьмого мая. «Пусть даже мир расколется пополам», — писал Мартин.
Он знал, что, когда на Лонгвуд-Фолс опускается вечер, отец с дочерью сидят на заднем крыльце и тихо беседуют, пока солнце окончательно не скроется за горизонтом. Лукас Свифт часто говорил дочери, что она должна уехать в Лондон, где вся ее жизнь, но Клэр каждый раз отвечала, что нужна здесь, — и он не спорил. Помимо того, что Клэр целиком взяла на себя заботу об отце, она фактически стала главой семейного дела. Благодаря ее стараниям фирма «Свифт: мастера на все руки» начала процветать. Клэр великолепно справлялась со всей документацией и — у нее оказался настоящий талант — общалась с клиентами и рабочими. Она пока не могла уехать — Мартин также не мог. Они оба знали об этом, и разочарованное молчание отравляло их долгожданную встречу в беседке.
Но в этот вечер в воздухе словно повисло еще что-то. Клэр выглядела не просто повзрослевшей или усталой, нет, в ней чувствовалась какая-то тревога. И, как оказалось, на то были причины.
— Послушай, — сказала она Мартину и взяла его руки в свои. — Я должна тебе кое-что сказать.
Первая его мысль была о том, что умер кто-то из его родителей. Он почувствовал, как внутри него все сжалось. Несмотря на то, что Мартин уже несколько лет не разговаривал ни с отцом, ни с матерью, он не был готов услышать такие вести. Но вместо этого Клэр сказала:
— Я кое-кого встретила.
Ее голос был полон грусти и сожаления. Мартин молчал.
Что ты имеешь в виду? — наконец спросил он, хотя боялся, что знает ответ.
— Его зовут Дэниэл Класкер, — тихо проговорила Клэр.
Мартин не знал, что сказать. Как она могла кого-то встретить? Они же договорились. Они собирались когда-нибудь снова жить вместе.
— Как ты могла? — Он встал, пошатнувшись, и изо всех сил ударил кулаком по деревянной опоре беседки.
— Остановись! — закричала Клэр. Она хотела броситься к нему, но вместо этого просто смотрела, как он трясет рукой от боли. — Пожалуйста, — продолжила она, на этот раз с нотками ярости в голосе. — Я не знала, что делать. Я здесь — ты там. Ты все время выглядишь таким несчастным, таким вымотанным. Я пыталась хоть как-то решить нашу проблему, и это все, о чем я думала. Проходят годы, и мы больше не думаем о том, что с нами будет и когда все это кончится. Ты знаешь, что я люблю тебя. Ты знаешь, что ты — вся моя жизнь. Но Дэниэл просто пришел и стал помогать. Он нравится отцу, и он очень надежный. Я знаю, как ты одинок, — я вижу это каждый год. Не просто одинок, ты разочарован. Наши отношения словно лишают тебя чего-то очень важного. Поэтому я решила: пора что-то делать, — сказала Клэр, глубоко вздохнула и тихо добавила: — И теперь ты имеешь право сделать то же самое.
Мартин неотрывно смотрел на нее, чувствуя, как гулко бьется сердце, как, словно отделившись от остального тела, пульсирует разбитая кисть.