— Неужели она настолько красивее меня? Неужели это так?
— Нет, — ответил Мартин, складывая все необходимое в портфель и небольшую сумку для поездок. — Вовсе нет.
— Значит, она умнее, — продолжила Френсис.
— Она даже в колледж не ходила, — отозвался Мартин. — А ты закончила философский факультет Кембриджа.
Френсис тихо фыркнула.
— Это, конечно, очень помогло мне в дальнейшем, — сказала она. — Тяжело философствовать, делая покупки в «Хэрродсе».
— Но ты сама выбрала такую жизнь.
Френсис посмотрела в зеркало и встретилась взглядом с мужем.
— Да, — согласилась она. — Ты тоже выбрал такую жизнь, Мартин.
— И я прекрасно об этом знаю, — ответил он. — Разве я плохой муж? Разве нам плохо вместе?
— Нет, — признала Френсис. — Нам очень хорошо.
И это было правдой. Им действительно было хорошо вместе.
— Все, чего я хочу, так это иметь возможность один раз в году спокойно уехать, — продолжил он. — Мне кажется, я не прошу о многом, и все равно ты постоянно устраиваешь сцену.
— Прости, дорогой, — вздохнула Френсис, как она вздыхала уже много раз, потом вдруг встала, повернулась к Мартину и неожиданно поцеловала его в губы.
Она всегда целовалась страстно и самозабвенно. Мартин краем глаза заметил их отражение в маленьком зеркале и поцеловал ее в ответ — он был мужем Френсис и действительно любил ее.
На следующий день Мартин был уже по другую сторону океана: он выходил из поезда на прогретую жарким майским солнцем платформу Лонгвуд-Фолс. В шестидесятые годы весь мир изменился почти до неузнаваемости, но в этом маленьком уголке, казалось, все осталось прежним. Та же дремотная атмосфера, то же неспешное течение жизни. Первое, о чем подумал Мартин, входя в парк: «Это город, где живет Клэр». Эта мысль вытеснила из его головы тот факт, что и сам он вырос в Лонгвуд-Фолс. Образы из далекого детства бледнели с каждым днем, и воспоминания о большом белом доме со скользкими мраморными полами постепенно таяли.
Но когда Мартин брел по тропинке к беседке — на этот раз он приехал на полтора часа раньше, и Клэр еще не было в парке, — прошлая жизнь снова дала о себе знать. Навстречу ему шли его родители. Невозможно было избежать столкновения. Они еще не заметили Мартина, но шли прямо на него, и он почувствовал, как отчаянно заколотилось сердце. Многие годы он упрямо гнал прочь мысли о родителях, хотя иногда мать и отец снились ему по ночам.
Интересно, а они видели его во сне и вообще думали о нем? Они никогда не пытались связаться с ним, своим единственным сыном, а если бы и попытались, он не знал, что стал бы делать. И вот они перед ним, мать и отец, которых он не видел шестнадцать лет, и он по-прежнему не знает, что делать.
Ему сразу бросилось в глаза, как располнела миссис Рейфил. Прежде стройная и светловолосая, мать Мартина огрубела от выпивки, что неизбежно происходит со всеми, кто посвящает свою жизнь виски и коктейлям. Блуждающий взгляд, нетвердая походка — не потому, что она напилась, но потому, что ее организм был безнадежно расстроен. На миссис Рейфил, как всегда, была шляпка, на этот раз свекольного цвета. Она сидела криво, словно опустилась на голову Люсинды с другой планеты.
Но перемена, произошедшая с отцом, удивила Мартина куда больше: мистер Рейфил утратил свое блестящее великолепие и неистовость. Он выглядел слабым, стареющим человеком. Возможно, Эш Рейфил по-прежнему отличался скверным, жестким нравом и был полон желания мстить многочисленным врагам, но гнев, который безудержно гнал его вперед, был похоронен в морщинах на его лице. Волосы, когда-то густые и темные, как у Мартина, стали совсем жидкими и приобрели тот тускло-серый оттенок, что порой достается старикам вместо серебристой седины. Его кожа покрылась возрастными пятнами, походка стала медленной и нерешительной. Мартин подумал, что больше никто не испытает страха перед этим человеком, и ему было трудно поверить в то, что большую часть своего детства он боялся отца.
Вот они увидели его. Это произошло в одно мгновение. Люсинда Рейфил вскрикнула, сжала руку мужа и сказала:
— Смотри.
Они стояли на тропинке в нескольких метрах друг от друга. Родители смотрели на своего ребенка, и он не отводил взгляда.