д богатырское плечо, и, внезапно,... позабыл про всё на свете. С пьедестала, на который его волей случая вознесла судьба, увидел он картину, которая поразила его до самой печени. За высоким соседним забором, скрытая от любопытных глаз, белела изящная, почти невесомая ажурная беседка с резной куполообразной крышей, до половины увитая начинающими уже розоветь листьями дикого винограда. Кирпич выпал из рук мстителя и увлажнились глаза его, и издал Степаныч не то вздох, не то всхлип, не то стон, полный горячей истомы и нестерпимой же нежности. Трепетное сердце мечтателя и алкоголика ёкнуло в его крепкой груди и воспылало пламенем. Едва дыша, словно боясь вспугнуть явившееся ему чудо, спустился старик на грешную землю и торопливо зашагал домой, бережно прижимая руки к груди, будто нёс он своего первенца. Двое суток был Степаныч тих и задумчив. Беседка стояла перед его взором точно прекрасная дева, и не было на свете ничего сладостней и желаннее, чем обладание ею. Самогон был мутен в те грозовые часы, горек луговой мёд и тленом пахли сочные яблоки. Старик таял точно апрельский снег, и даже ночь не давала ему роздыху, поскольку даже во сне он видел всё ту же восхитительную, тонкую, белую красавицу-беседку увитую алчными, кроваво-красными руками виноградных лоз. На третий день мучений, иссохший и растерзанный Степаныч понял, что если не устроит у себе точно такую же красоту, то умрёт. - Умру, - так он и сказал себе. – Натурально умру... Выпью, напоследок, всё, и умру... Прямо под ульем... Степаныч представил, как осиротеют его пчёлы, как они будут ползать по его остывшему телу, тщетно пытаясь найти крупицу тепла, под стылым небом и содрогнулся. Нет, умирать ему было никак нельзя. Его деятельная натура жаждала жизни, и раз цель была определена, то оставалось лишь найти средство, что её достичь. - Построю, - решил старик, и впервые за последние дни его лицо озарила улыбка. – Построю! – громче повторил он и с аппетитом надкусил недозрелое яблоко. – Ещё лучше построю! – уже крикнул он и юркнул в дом, где осанисто хватил полный стакан самогону. - Душист, чёрт, - крякнул он, закусывая его столовой ложкой мёда. – До чего же душист, гад... А всё от чего?.. А всё от понимания... Потому как с душой продукт предъявлен, оттого и приятен и нутру и глазу и прочим субстанциям... Через час, парадно одетый Степаныч (т.е. накинувший на свою бессменную серо-синюю тельняшку линялый пиджак, и сменивший чудовищные сапоги, на не менее чудовищные ботинки) спешил на автобусную остановку. На его спине болтался много раз латанный-перелатанный рюкзак, в котором многозначительно булькала трёхлитровая банка лучшего самогона. С её помощью, как в былые времена, рассчитывал он добыть на старой лесопилке близ местного лесничества пару-тройку дюжин крепких досок, для будущего строительства. Дождавшись автобуса и сев у окна, Степаныч прижал к животу рюкзак и блаженно зажмурился. Всю дорогу он представляя себе, как вскорости обустроится в своей собственной беседке и будет, вопреки любому природному катаклизму, оглядывать строгим хозяйским оком свои владения не уходя с улицы. - И до чего же удобно мне будет, - мурлыкал себе под нос старик, предаваясь сладким грёзам. - И до чего же хорошо... Просто жуть... Обратно вернулся Степаныч нескоро. Ни с кем не здороваясь, прошагал старик к своей калитке, запер её на огромный железный засов, прикрученный к гнилому дереву двумя донельзя ржавыми шурупами и тут только дал волю своему гневу. Сняв с плеч рюкзак, где, судя по звуку, оставалось не более половины содержимого, он сорвал с плеч пиджак, швырнул его на землю и принялся яростно его топтать, изрыгаю бессвязные проклятья, больше похожие на волчий вой. Но горе было слишком велико, чтобы передать его словами или излечить бешенством, а потому, спустя пару минут, старик остановился, подобрал пиджак с земли, закинул одну лямку рюкзака на плечо и как побитый пёс зашмыгал к дому. Там, выставил на стол остатки зелья, он пододвинул к себе плошку с мёдом, вместе с погибшими в нём мухами, перекатил дтуда-сюда зелёное яблоко и горестно вздохнул: - Ишь, чего удумали, дармоеды?! Деньги за материал требуют!.. Что ж это за люди то такие, а?!. Лес кругом от дерева ломится, а они - плати!.. Ладно бы ещё по человечески попросили, самогону или меду взамен, так ведь деньги ведь просят, ДЕНЬГИ!.. А где ж я их возьму то, денег этих ваших, где?! Э-хе-хех... Выпил Степаныч и стал вспоминать те счастливые времена, когда в обмен на самогон, мог он себе позволить не то что беседку, а целый дом отгрохать, а в придачу к нему и баню с забором. Конечно, материал был весь плохонький, и дом, местами, уже подгнил, а баня слегка накренилась, да что с того! Главное, время было чуткое, понимающее, а время, это люди... - Да, люди были не те, - подытожил свои размышления старик. – Понимающие были люди... Ты к ним с душой и они тебе взаимовыгодно... Понимать нужно... Выпил Степаныч ещё, и вспомнилось ему, как однажды, всего за поллитра, разрешил ему сторож взять со стройки столько железных вёдер, сколько старик сможет унести. На зависть всем врагам, унёс тогда старик целых 18 штук, причём два из них, были полны сухого цемента... Цемент, правда, вместе с вёдрами, пришлось потом выбросить. На радостях Степаныч так напился, что забыл их на улице, под начинающимся дождём, а когда вспомнил, всё уже окаменело. Впрочем, выбросил вёдра старик тоже с выгодой: затопил он их в узком ручье, через который ему нужно было перебираться, чтобы идти в лес за грибами или хворостом. Через год, конечно же, вёдра засосал ил, но целую осень ходил Степаныч в лес как король, не по шатким брёвнышкам, как все, а по основательному, железно-бетонному мосту. Оставшиеся вёдра, хотел было у Степаныча купить Славка Рыжик, живший через три дома от него, но цену, по мнению Степаныча, определил несправедливую и отступать от неё никак не хотел. Но он плохо знал старика... Осерчав, Степаныч принёс топор и тут же, на глазах у Рыжика, крест-накрест пробил днища всем оставшимся 16 вёдрам. После чего, жестом торжествующего гладиатора, швырнул их к ногам обомлевшего покупателя, презрительно сплюнул и вразвалочку удалился восвояси... - Да, - мечтательно пробормотал Степаныч, - были времена... А сейчас?.. Тьфу!.. Одни деньги у людей на уме... Никакой фантазии... Только б разжиться на трудовом человеке... Только б обмануть... Скарабеи... Горевал Степаныч до глубокой ночи, закусывая душистый самогон недозрелыми яблоками и прошлогодним мёдом с мухами, а после уснул, подложив под косматую голову крепкую жилистую руку. - Шиш им с маслом, а не деньги... - хрипел он во сне, грозно хмуря кустистые брови. – Шиш да камыш вам, черти полосатые!.. Врагу не сдаётся наш гордый Варяг... Ишь, деньги им подавай... А хрена лысого им не запрячь?... На следующее утро, Степаныч встал рано. За ночь, в его голове родился новый план, и он, даже не позавтракав, немедленно принялся за дело. - Если гора не идёт к Магомету, то иди она лесом... – бормотал старик, хитро улыбаясь своим сокровенным мыслям. – Нам чужого не надо, а своё мы и так отнимем... Я им покажу, сукины дети, денег они захотели... Ни за что!!! Для начала, Степаныч тщательно обследовал свой дом и баню, на предмет лишних досок. - В крепком хозяйстве завсегда излишек имеется, - рассуждал он, внимательно ощупывая и простукивая стены. – Нужно только этот избыток найти и с умом оторвать... Однако поиск был непростым, так как ещё при постройке, старик на всём сильно сэкономил. - Ничего, ничего, - успокаивал себя Степаныч. - Ежели отовсюду помаленьку забрать, то аккурат и наберётся мне на беседочку... А ежели, где сквозить будет, так я рубероидом заткну или соломой, зато уж беседочка у меня выйдет всем на зависть... Ни у кого такой беседки не будет... Краски, беленькой, добуду, перила, что прошлой весной на помойке нашёл, присобачу и заживу... А то удумали, деньги им подавай, бизнесмены хреновы!.. Но досок всё равно катастрофически не хватало... Как ни старался Степаныч, на какие только уловки не шёл, а набралось их всего на всё про всё 10,5 штук разномастных досок, одна кривей другой. - Ничего, - решил старик, пораскинув мозгами. – Заднюю стенку из кольев смастерю... В лесу осин полно, не пропадать же добру... Всё одно потом виноградом оплетать, так чего огород городить то... Управлюсь, не впервой... Подкрепившись на скорую руку макаронами с квашенной капустой, Степаныч немедленно приступил к строительству. - Мне много не надо, - рассуждал он, намечая на земле неровный круг. – Если с пониманием подойти, один чёрт хоромы получатся, как ни крути... Пол, так его вообще, можно не делать... Только мышам раздолье, да тараканам... Нет, пол не нужен... Шифера, что под домом у меня валяется, наколю, вдоволь, и посыплю, не хуже гравия будет... И сухо и красиво... Главное - каркас надёжный соорудить, а там пробьёмся... Но с каркасом дело не спорилось. Трижды он рушился на спину Степаныча. Трижды возносил старик проклятья небу, земле и подводному царству. Трижды бросал он всё, топтал гнилые доски ногами, выбрасывал в кусты банку с ржавыми гвоздями и уходил пить в баню. И трижды же возвращался обратно, не в силах совладать со своей страстью. Внеся должные поправки, он вновь принимался за работу и каждый новый круг, что чертил старик на земле, был кривее и меньше предыдущего. Наконец, когда окружность сделалась размером с обеденный стол, каркас обрёл относительную крепость и старик удовлетворительно крякнул. - Мал золотн