Более того, в Южном Китае нет и никогда не было реки Амой! Уж не морочит ли нас знаменитый сыщик?
Холмс, конечно, не виноват. За все его подвиги и ошибки должен отвечать Артур Конан Дойл. По-видимому, знаменитый писатель плохо разбирался в геммологии. Он просто выдумал голубой карбункул, и реку Амой, и многое другое.
Скорее всего путаница с углеродной природой граната возникла из-за названия «карбункул» — уголек. Название мифической реки произошло от португальской колонии Аомынь в Юго-Восточном Китае, а имя графини Моркар есть переделка европейского названия этой колонии — Макао. Как известно, Конан Дойл позволял себе придумывать слова, которых нет ни в одном словаре. Он, например, заставил Холмса заниматься японской борьбой баритсу, о которой самураи и не подозревают.
Уличив писателя в безграмотности, попробуем перечитать рассказ «Голубой карбункул». Через минуту мы совершенно забудем о всех ошибках и несоответствиях. Мы с головой погрузимся в удивительную историю бедного лондонца, нашедшего в зобу рождественского гуся сверкающий самоцвет. Поистине велика сила искусства!
К сказанному добавим, что в конце семидесятых годов в Ереване и в Александрове были выращены синие гранаты. Так что Конан Дойл и в ошибке своей был прав!
Другая повесть Конан Дойла — «Знак четырех» — переносит в волшебные подземелья арабских сказок. Как известно, в этой повести раджа разделил свои богатства на две половины: драгоценные металлы и самые дорогие камни. Посмотрим же, какие камни наиболее ценились в те времена: «В свете фонаря заблестели, заиграли драгоценные камни… От их блеска можно было ослепнуть. Там были сто сорок три бриллианта чистой воды. Затем там было девяносто очень красивых изумрудов, сто семьдесят рубинов, правда, много мелких. Еще там было сорок карбункулов, двести десять сапфиров, шестьдесят один агат».
Почти такой же набор самоцветов приводит Редьярд Киплинг. Вспомните подземелье в старом городе, где Маугли встретил дряхлую кобру. «Там были паланкины и носилки с нефритовыми ручками; там были золотые светильники с изумрудными подвесками; охапки сабель, кинжалов и охотничьих ножей с алмазными рукоятками; пояса в семь пальцев шириной из граненых алмазов и рубинов и деревянные шкатулки, трижды окованные железом, дерево которых распалось в прах, и остались груды опалов, кошачьего глаза, сапфиров, рубинов, брильянтов, изумрудов и гранатов».
Блеск и нищета гранатов. Мы уже знаем, что Н. С. Лесков увлекался самоцветами. 9 августа 1884 года он написал письмо М. И. Пыляеву, известному историку-бытописателю:
«Разговоры с Вами и Ваша книга о „драгоценных камнях“ потянули меня на новые увлечения, и как из всякого такого увлечения я всегда стремился создать нечто „обратное“, то и теперь со мною случилось то же самое.
Мне неотразимо хочется написать суеверно-фантастический рассказ, который бы держался на страсти к драгоценным камням и на соединении с этой страстью веры в их таинственное влияние. Я это начал и озаглавил повесть „Огненный гранат“ и эпиграфом взял пять строчек из Вашей книги, а характер лица заимствовал из черт, какие видел и наблюдал летом в Праге между семействами гранатных торговцев».
Далее Лесков просит указать литературу, в которой он может прочитать полезное о камнях вообще и о пиропах в особенности. «Пиропов я посмотрел вволю, — заканчивает Лесков письмо, — и красоту их понял, усвоил и возлюбил, так что мне писать хочется, но надо бы не наврать вздор».
Все просимое было получено, и повесть была написана. Окончательное название ее — «Александрит». Повесть не переиздавалась с 1903 года, поэтому мы постараемся достаточно подробно изложить ее содержание.
Основная линия повести связана с дурно ограненным гранатом-пиропом, который имел «форму бриллианта, но верхняя его площадка была как-то неуклюже, прямолинейно срезана, и оттого камень не имел ни глубины, ни блеска». Несмотря на то, что пироп был испорчен огранкой, герою посоветовали купить его и показать известному пражскому гранильщику Венцелю. «Это артист, а не ремесленник, — рекомендовали его, — кабалист и мистик, а также отчасти восторженный поэт и большой суевер, но человек преоригинальный и подчас даже прелюбопытный».